Пленники темной воды

И страх этот не отпускает его ни на секунду, ни на миг, пусть самый малый миг передышки, отдыха, краткого забвения, забытья. Потому так весел он и развязен, что всё это: и громкая, подчас резкая речь его, и размашистые, стремительные движения, и смех, громкий и раскатистый, всё это – только демонстрация веселья, которого в реальности нет и в помине.

И резкий хлопок разбившегося бокала, быть может, даже и не замеченный сознанием, словно лёгкий, но неожиданный и оттого болезненный и неприятный толчок в грудь, выбил несчастного этого человека из шумного, бесшабашного, бездумного и потому спасительного полусна, в который он сам себя так старательно погружал уже кряду три часа.

И страх вернулся к нему снова, словно память в глубоких, болезненных, трескающихся при каждом движении рубцах проснулась вновь – и стоном напомнила вновь о себе.

– Чёрт возьми, – сказал мужчина. – Ребята, посмотрите, тут, кажется, осколки под столом. Надо бы сказать официанту…

Красные домики на сером берегу. Валуны, уходящие в море.

Далеко-далеко, так что кажется, будто и само море можно перейти, лишь перескакивая с одного камня на другой. Лишь бы не поскользнуться на мокрых их, тиной заросших спинах. И тогда, там, на другом конце моря…

– Так, тут уже вовсю веселятся, – сказал Ханс, отодвигая кончиком ботинка осколок стекла, закатившийся под их столик. – Надеюсь, эта весёлая компания ведёт себя прилично? В конце концов, это же не «алкогольный маршрут».

– Ты знаешь, этот мужчина… за соседним столиком…

Ида не решалась высказать свою догадку.

Ей показалось почему то, что Ханс едва ли воспримет её всерьёз. Он и так упрекал её в чрезмерной мнительности…

– … Он явно чего-то боится. Как будто чем-то сильно напуган.

– Самый лёгкий коктейль. Только чтобы ты не замёрзла… Что? Что ты сказала, – Ханс замер на мгновение, словно не мог никак сообразить, о ком именно Ида говорит. – Кто напуган?

– Он справ от тебя, – сказала Ида. – За соседним столиком. Сейчас он сидит, но ещё полминуты назад стоял.

У него яркий галстук с волнистым рисунком. Ему что-то говорят, но он угрюмо отмалчивается. А минуту назад он был так весел, непрестанно произносил застольные речи и размахивал руками. А теперь он тих и напуган…

– Ну, это уж сущая ерунда, – отмахнулся Ханс и присел за столик. – Кто-то боится летать на самолётах. Один мой британский партнёр так просто впадал в ступор, стоило ему только сесть в пассажирское кресло и пристегнуть ремень.