Наследница долины Туманов

Людей явно вывели, а про меня, похоже, или

забыли, или оставили тут, чтобы добить. Или, возможно, унизить: заставить ползти

и умолять о помощи.

Это было так похоже на мужчин.

Я лежала и не шевелилась, боясь даже вдох глубокий сделать. Боль замерла,

растворившись во тьме, что смертельным холодом пронизывала кожу и леденила

кровь, медленно останавливая сердцебиение. Я знала, что будет, если я не возьму

над ней контроль.

Знала!

Как княжна этих земель, я не раз слышала рассказы, как здоровые люди, не

владеющие даром, оцарапавшись в тумане, постепенно превращались в умертвие.

Иногда они возвращались в дом. И не подозревая, приносили в себе смертельную

магию тумана. Родные даже не понимали порой, что их горячо любимый муж, сын,

отец непросто болен, а уже мёртв. И только когда, окончательно утратив связь со"

"своим разумом, заражённый начинал убивать, всё становилось на свои места. Но,

как правило, было уже поздно.

Для всех поздно.

Потому как мёртвый желал только одного - убивать.

Будучи сильным магом целителем в прошлом, я справлялась с тем, что жило

внутри меня. Подавляла тьму. Но не сейчас. Сил не осталось.

Прошло ещё немного времени, и я услышала, как рядом кто-то встал. Хотя я

прекрасно осознала, кто это.

Тихий скрип, и моё кресло с грохотом встало на колёса. Мне мгновенно стало легче

дышать, но боль всё равно была настолько сильна, что поясница буквально горела

огнём.

- Гордость, - тихо проворчал северянин. - Ты, княжна, не в том положении, чтобы

дерзить мне.

будь сдержанней. И доживёшь до глубокой старости. А сейчас просто признай меня

своим, пусть будет, князем и попроси о помощи.

- Не дождёшься, - прошипела я, чувствуя, как глаза застилают слёзы.

- Я через тьму, что окутывает тебя, даже чувств твоих не слышу. Ты хоть осознаешь,

насколько опасно её так отпускать.

- Я прекрасно понимаю, что делаю, - мой голос дрогнул от непролитых слёз.

- Гордость, - повторил он, - откуда только в тебе её столько? Всего-то нужно

сказать: ""Помогите, гер"", но ведь не скажешь, да?

- Нет, - одними губами ответила я.

- Ну и дурная, лежи раз нравиться. Больно тебе, пожалуй?

- Оставьте меня, - на выдохе шепнула я.

- Глупая женщина - это беда, глупая гордая женщина - это уже бедствие.

Я слышала, что он говорит, но испытывая такую муку, не улавливала суть его слов,

отгоняя их от себя.