И один в тайге воин

Потом, поднявшись, он коротко поклонился и вышел.

Раздев Мишу, Мишка взял его на руки и, присев к столу, принялся с интересом его рассматривать. За этим занятием его и застали женщины. Тихо охнув, Настя подошла ближе. Понимая, что должен как-то объясниться, Мишка протянул ей письмо, глухо сказав:

— Прости, милая. Вышло так.

— Чего уж теперь-то. Вырастим, — вздохнув, улыбнулась Настя, прочтя письмо. Обняв мужа, она прижала его буйную голову к своему животу, а вместе с мужем обняла и его сына.

Вместо эпилогаМайор Григорий Алексеевич Шувалов-Шуйский задумчиво смотрел в иллюминатор катера, вспоминая события прошедших годов.

Отсюда, из этих самых мест, он уехал двадцать лет назад, полный надежд и дерзновений. И именно сюда возвращается, получив вместо нового назначения белый билет. Три ранения не оставили ему шанса продолжить карьеру. Впрочем, о какой карьере может идти речь, если он сам, своими руками поставил на ней крест, пойдя наперекор всей своей многочисленной родне.

Вздохнув, майор не спеша закурил и, откинув стекло иллюминатора, вернулся к собственным мыслям. Итак, карьера. Да, когда-то он мечтал о ней, жаждая только одного. Добиться таких же высот, как и его дед, Михаил Михайлович Шувалов-Шуйский. Но жизнь в столице вскружила юному повесе голову. Влюбившись, он, не задумываясь, сделал своей избраннице предложение и спустя месяц привёз её знакомиться с родителями.

В тот же вечер дед, зазвав его к себе в кабинет, мрачно оглядел непутёвого отпрыска и, вздохнув, устало уточнил, действительно ли он желает видеть эту женщину своей женой и иметь от неё детей.

И он ответил утвердительно. Даже не дав себе труда как следует подумать. Дед только мрачно кивнул и, жестом отправив его к гостям, остался в кабинете один. Очень скоро выяснилось, что молодая супруга в тягости, и он был на седьмом небе от счастья.

Гром грянул, когда ей пришло время разрешиться от бремени. Григорий места себе не находил, меряя шагами коридор родильного дома, а когда увидел лицо врача, понял, что случилось что-то непоправимое.

Вместо ответа врач всё так же молча проводил его к стеклянной стене отдельного бокса, где прямо перед стеклом, уже завёрнутый в пелёнки, лежал младенец. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять всё и сразу.

Если мать этого ребёнка была ему прекрасно известна, то отца нужно было искать где-то в африканской саванне. В тот же день он потребовал развода.