Живая ртуть

Контраст между нами был потрясающий: конец февраля, она стоит в огромной пушистой шубе и хлопает глазами, и я – в осенней куртке и дырявых ботинках – голодный спешу домой после учёбы. Она поинтересовалась моими делами, кажется, поинтересовалась искренне, но, получив от меня в ответ несколько сухих фраз, грустно улыбнулась, пожелала мне удачи и ушла. Больше я её не видел, чему был рад: как говорится, с глаз долой – из сердца вон?

Света хихикнула.

– Но её-то ты должен помнить.

Я помнил.

Не хотел, но всё же помнил…

Глава вторая

Красивый мальчик

Мы сидели на первом этаже, возле раздевалки, и болтали о всякой ерунде. Вернее, болтал Рома Краснов – новенький, а мы с Вовкой слушали, как замечательно он провёл лето с родителями где-то в горах. Его отец археолог, поэтому они переезжают с места на место и нигде не задерживаются дольше, чем на год. Рома пошутил, что если бы аттестаты выдавали после каждого переезда, то его коллекцией можно было бы обклеить целый дом.

Вовка поправил очки и поинтересовался, каково это – не знать, где проснёшься завтра, а я, сжимая в руках книгу по биологии, которую достала по знакомству мать, смотрел на Вовку и думал, испытывает ли он сейчас то же, что я – зависть.

Рома был высоким и, полагаю, красивым. Мужчины не отмечают черты лица других мужчин, хотя они, как и женщины, сравнивают себя друг с другом, но по другим критериями: рост и сила, и по обоим параметрам я проигрывал Роме всухую, несмотря на то, что занимался спортом с детства.

У него, в отличие от меня, была хорошо развита мускулатура, и я не понимал, как он достиг такого результата, просто ковыряясь в земле вместе с отцом. Зато я точно знал, что если Рома снимет рубашку, то в обморок попадают все девчонки, даже уборщица баба Нина не устоит на ногах, а если рубашку сниму я, то все слепые в округе вмиг прозреют и вновь ослепнут: их ослепит белизна моей кожи, а грохотом костей я проведу их всех через дорогу.

Вовка сложил руки на желейном животе и восхитился выдержкой нашего нового одноклассника, уточнив, что нескончаемые перемещения свели бы его с ума.

– Я как мох, – сказал Вова, – меня где посадили, я там и сижу.

Рома, улыбнувшись, кивнул. Внезапная тишина смутила его, и он, поднимаясь с пятки на носок, нависал надо мной, как сухое дерево, которое вот-вот сломается и рухнет.