Неприкасаемый

Благодарю вас за вечер!

Поклонившись, он направился к дверям, где столкнулся с миссис Карлтон, и до Офелии донеслось, как он напевает уже по-английски: «Пловец и лодочка, знаю, погибнут среди зыбей; И всякий так погибает от песен Лорелей…»

Разве можно теперь думать о беззаботной прогулке? Поспешно отвернувшись от компаньонки, чтобы та не увидела пунцовых пятен у нее на щеках, девушка нажала клавишу пианино:

И всякий так погибает

От песен Лорелей…

Глава 5

Вечерних бесед уже давно не было, однако, сдержав обещание, Рэдклифф пригласил для Офелии когда-то блиставшую, а ныне стареющую певицу.

Карлотта Бертолини обладала пышной подкрашенной в черный цвет шевелюрой и сильным акцентом, а также весьма капризным характером. Когда она дважды в неделю приезжала в Рэдклифф-холл со своим тщедушным аккомпаниатором, домочадцы старались обходить музыкальный кабинет за версту.

– Ньет-ньет, это нье си! Баста, баста, баста! – кричала она на Офелию и захлопывала крышку так резко, что пианист не раз рисковал остаться без пальцев.

 – Вот это – а-а-а! – си! А ваше – нье си!

За это Рэдклифф платил ей щедрые гонорары, а Офелия, собрав разбросанные наставницей партитуры, подавляя слезы, спешила в библиотеку – свое убежище и любимый уголок во всем Рэдклифф-холле.

Созданная по образу готического собора, фамильная библиотека не имела с религией ничего общего. Вместо святых в стенных нишах стояли бюсты философов; вместо Библии – «Богатство наций» Адама Смита, вместо распятия – гигантский глобус, вместо алтаря – витрина с коллекцией морских раковин и минералов.

Офелия не только находила здесь успокоение после уроков Карлотты – оставаясь одна, она скрывалась от собственных навязчивых мыслей. Здесь она разглядывала копии старинных шпалер, дивилась статуэткам средневековых зверей и листала книги, каких раньше и в руках не держала. Здесь, в красно-зеленых бликах от витражей, она не боялась, что придется вновь испытывать страх и смущение. Она была вольна и уверена, что скрыта от сердоликовых глаз.

Солнце спускалось, и лучи мягко падали на новое платье Офелии. Муаровое, розовато-лиловое – лорд Рэдклифф действительно озаботился ее гардеробом, правда, на тот же манер, каким разделался с Пиббоди. Офелия хорошо помнила роковую минуту, когда горничная распахнула дверцы платяного шкафа и, побледнев, ахнула:

– Мисс, а платьев-то нету!

– Дабы не отнимать у вас время, я позволил себе избавиться от старья.