Неприкасаемый

Довольно вашего провинциального шика! – ослепительно улыбался Дориан на вопросы воспитанницы. – Сегодня же в Лондон к портнихе! О прежних нарядах не беспокойтесь, я нашел им вполне христианское применение. Ваш мистер Гриффитс одобрили бы.

В этом Офелия не преминула убедиться сама, когда в помощь пастору пошла в деревню разносить провизию. Сперва признала свое перелицованное выходное платье на девице, что с подвыпившим кавалером шествовала на сельские посиделки. Потом увидела, что сиреневая накидка, обкромсанная по лопатки, стала пелериной для маленькой Бэсси или Салли, топавшей в церковь за маменькой.

Но последней каплей стала любимая шляпка с чучелом колибри, которую нахлобучили на огородное пугало.

Задачу Рэдклифф выполнил миссионерскую, бесспорно, только назвать его добрым христианином у Офелии язык не поворачивался. Ух, какими словами честила она его потом в «скромных записках» и язвительный шарж набросала, на котором опекун предстал в виде того самого пугала с грядки. Только он, подлец, даже в рваном картузе и с соломой за пазухой вышел слишком хорош.

Обновленный гардероб искупил его вину сторицей. Взявшись за дело, Рэдклифф баловал воспитанницу, утверждая, что ее внешний вид должен соответствовать его положению в свете. Оторвав взгляд от страницы, Офелия любовно разгладила пышные юбки, но тут же снова нахмурилась.

В тот день они ездили в Лондон, и солнце в витринах галантерейных и шляпных лавок отражалось не менее ослепительно, чем сейчас в стрельчатых окнах. Рэдклифф шествовал по Бонд-стрит, мисс Лейтон плелась за ним, как привязанная, не смея ни отойти, ни задержаться у понравившейся витрины, как вдруг у обочины заметила подбитого белого голубя.

Он беспомощно барахтался в пыли, силясь взлететь и волоча за собой крыло, как гребут веслом по земле. Попал, должно быть, под колесо фаэтона и чудом остался жив.

– Бедняжка! – с жалостью промолвила девушка.

Дориан остановился, и сердце ее настороженно всколыхнулось. Не боясь замарать перчаток, граф без промедлений поднял благодарного голубя с земли и ловким, как бы натренированным движением свернул ему шею.

– Чтобы не мучился, – объяснил он обомлевшей Офелии, и тушка птицы упала на мостовую, подняв облако пыли. Граф брезгливо стянул испачканные перчатки и бросил лакею, нанятому, чтобы нести покупки за господами: – Выбросишь! И еще кое-что…

Шепнув ему что-то на ухо, Рэдклифф проследовал в магазин, где полчаса выбирал новые перчатки взамен испорченным.