Неприкасаемый

В отсутствии вкуса нового опекуна было не упрекнуть! Хелен Пиббоди тоже выразила восторг, гортанно и звучно.

В парадной гостиной – просторной комнате с лиловыми креслами и веселым огнем в очаге – ждала горничная, веснушчатая рыжая девушка. Ее взгляд с интересом скользнул по гостьям, прежде чем она сделала реверанс и поспешила принять пальто и шляпку Офелии. А у той усталость точно рукой сняло, и она желала лишь одного – встречи с хозяином.

– Лорд Рэдклифф не сможет вас принять, дорогая, – вздохнула миссис Карлтон, угадывая мысли Офелии.

 – Он только сегодня возвратился в имение и сразу лег спать.

– Как жаль…

– Если желаете, можно собрать ужин. Вы, верно, проголодались с дороги.

Не успела Офелия деликатно отказаться, как камеристка ее пробасила:

– Благодарю! Мы бы не прочь! – и глаза Пиббоди заблестели, будто в них капнули масла.

– Постыдились бы людей утруждать на ночь, Пиббоди! – шепотом отчитала Офелия и, повернувшись к миссис Карлтон, добавила: – Я, с вашего позволения, лучше бы тоже легла.

– Разумеется, бедняжка, вы ведь так утомились! – кивнула сердобольная женщина. – Эмилия, проводи-ка мисс Лейтон. Доброй ночи, голубка! Еще раз примите извинения племянника! А вы, дорогая, ступайте со мной в кухню, – улыбнулась она изголодавшейся Пиббоди.

Горничная вежливо поманила девушку за собой, и Офелия, лучшее ее рассмотрев, не могла не признать, как та пригожа. Тонкая и белолицая, точно статуя: совсем не такая, как Пиббоди, походившая круглыми глазами и сплюснутым носом на рыхлого добродушного мопса.

При мысли, что рыжеволосая девочка, возможно, красивее ее самой, Офелия почувствовала укол зависти.

– Тебя зовут Эмилией?

– Да, мисс, – отозвалась та, оглядываясь через плечо.

– И сколько тебе лет?

– Семнадцать будет, мисс.

На втором этаже Эмилия толкнула одну из дверей, и мисс Лейтон ахнула в изумлении. Отведенная ей спальня была достойна герцогини: пурпурно-золотые тона – богатые, но не вычурные – лепнина на потолке, картины, изысканные ткани для обивки.

Ее восхитил и туалетный столик из красного дерева с широким трюмо, и изящный секретер, и плюшевые кресла, и большая кровать, по столбам которой ползли, как живые, резные стебли плюща. Балдахин из пунцовой парчи – слишком роскошный по сравнению с легким светлым пологом, к которому Офелия привыкла дома. Ее вещи уже ждали в углу, а от растопленного камина исходило тепло. На столике, как знак внимания от хозяина, стоял букет алых и белых роз.