Темный век. Сумерки магии

? Он хорошо обучил тебя, – Генрих поднялся и подошёл к священнику. ? За то, что не углядел в своей пастве паршивую овцу, но принимая во внимание просьбу мальчика, я приговариваю тебя к служению монахом в монастырь Святого Лучиано.

Отец Клавдий от этих слов потерял сознание. Этим монастырём в семинарии пугали нерадивых учеников, а в монахи отправляли тех, кого едва не предали анафеме.

? Что же до девочки, ? продолжил инквизитор. – То её мы сопроводим в монастырь Чистой Девы, дабы там ей оказали помощь в очищении души.

Затем Генрих посмотрел на мальчика, чьё имя, седые волосы и даже судьба напомнили ему о великом Томасе Торквемаде – основателю Святой инквизиции.

? Мальчик, ? обратился инквизитор к Томасу. – Тебе больше не с кем и не за чем здесь оставаться. Это место было приютом богопротивной ведьмы, оставившей тебя сиротой. Но ты… ты сможешь бороться с этим злом, если присоединишься к нам.

? Да, – ответил Томас.

? Тогда забирай вещи и выходи, – велел Генрих.

? У меня нет вещей, ? сказал мальчик. – Всё, что у меня было – принадлежит церкви.

? Быть по сему, ? Генрих повернулся к остальным инквизиторам. – Казните ведьму и выдвигаемся обратно в столицу.

Инквизиторы незамедлительно приступили к исполнению приказа и зажгли костёр под Эриной, которая плакала. Она всё это время старалась не смотреть на Лоренцо и была рада, что он не пострадал.

? Да очистится душа твоя этим огнём, и найдут покой души, что ты осквернила, ? тихо сказал один из инквизиторов, после чего прошептал короткую молитву и отправился вслед за отрядом.

Крики Эрины ещё несколько мгновений жутким эхом разносились по округе, а затем деревню плотным саваном окутала тишина, лишь дерево в костре мерно потрескивало, порождая языки пламени, пожирающего всё, к чему могло прикоснуться.

Глава 4. Звезда Дьявола.

Минуло почти четыре года с момента событий, кардинально изменивших жизнь в обычной деревне. Лоренцо часто снились кошмары, и он просыпался с диким криком, хотя на казни Эрины не проронил ни звука. В тот момент по его щекам не прокатилось ни одной слезы, из-за чего парень корил себя в чёрствости.

Без Томаса и Оливии он не мог справиться с давящей тяжестью вины и безысходности.