Хелизагрийская Либерапея

Тогда заплакал я, в ноги упал ей и говорю:

– Пощади, не хочу я к разбойникам, мой путь лежит в храм за горой по божественному направлению! Послушай же меня и отпусти меня обратно!

А она свой кривой кинжал достаёт и грозиться мне начинает:

– Какой такой бог мог дать тебе направление?

Со страхом перед аргументом холодным отвечаю:

– Сам бог Эрот направил меня!

Тогда она, от пиратской жизни своей нрав потерявши, юбку свою задирает, как бы говоря: вот тебе твой Эрот, – и лицо моё в свои прелести погружает, – как бы отвечая на мои заявления.

У меня же кровь, пропитанная ядом Эрота, сознание помутила, а ощутив цветок, подобный цветку Афродиты, божественный, стал я целовать его. Удовольствие это неожиданное, девушку настигшее, вскрикнуть заставило и члены расслабить, что сразу же она припала в наслаждении к земле. А после короткого припадка соки её вышли наружу, разум к ней вернулся, и она, за какую-то уловку всё это посчитавши, меня от себя оттолкнула. И жёстче прежнего потащила меня связанного дальше, хотя и всё время оборачивалась, как бы с недоверием, но с интересом.

IX

И вот приятная тропа с красивыми бугинвилиями кончилась, и началась сухая местность с редкими и сухими оливами. Тут я украдкой заметил, что мы зашли за ту самую пригорку, к которой я и направлялся. Сам же я, ещё в опьянении любовном находящийся, себе под нос стишки любовные напевал:

О, Эрот в любви не знает пощады,

В разбойницу с кожей из мальма

Влюбляет меня, прелести её обнажая…

Хотя и была занята разбойница тем, что волокла меня к своей разбойничьей банде, но всё же украдкой подслушивала, как я влюблённо говорю про неё.

А ведь любая, даже Артемиде дева посвящённая, желает про себя послушать подобное приятное, хотя бы и украдкой.

X

И вот уже лежу я у разбойничьей шайки, которая меня обсуждает. Мол, по какой цене и кому продать меня. Я ту же мольбу завожу:

– Смилуйтесь, разбойники, не продавайте меня, я не стою много в золоте, но за гроши меня продадите, а гнев божества на себя навлечёте!

Тогда один, судя по всему, главный среди шайки, подходит ко мне и говорит:

– Во имя Диониса, да ты пьян, что во имя Гермеса, предводителя разбойников, ты такое говоришь и какие проклятия на нас насылаешь?

Тут вселилась в меня муза, и стал я красиво говорить, какие дела я совершил, и какие теперь злоключения меня ожидают, и что я иду в далёкие земли между реками.