Версенес. Начало

Я сел к ней и не мог оторвать взгляд, она без умолку болтала о новом направлении то ли в искусстве, то ли в религии, мне было все равно, лишь бы ее звонкий голосок не замолкал, а кудряшки так же щекотали шею и обнаженные плечи.

Мы послушали выступление весьма сомнительной группы, и я вызвался проводить Лейлу домой. Пройдя по темным улицам, она завела меня в большой красивый двор с арками, мы сели на скамью, я обнял ее, не желая отпускать больше никогда, не веря, что все же смогу сделать это… Но логика упорно твердила, что надо.

– Я купила мотоцикл.

Ее мечтательный взор устремился к звездам, а я представил, как круто она будет смотреться на байке в шлеме и косухе. Мигом пришла картина: разбитый мотоцикл и ее искалеченное тело лежит рядом. Нет. Она же так безрассудна.

– Нет.

Она удивленно посмотрела на меня.

– Чего нет? Ты же там никогда не был?

– Ты про что?

– Про Румынию.

– А что с Румынией?

– Я же тебе уже минут десять рассказываю, как будет клево съездить туда, посмотреть всякие шаманские штуки…

– Шаманские штуки… Продай мотоцикл.

– Зачем?

– Продай. Я буду волноваться, если буду знать, что ты на нем катаешься.

Она задумалась, ее курносый носик сморщился.

– Ты будешь волноваться?

– Да.

– Значит, я тебе не безразлична?

– Совсем не безразлична.

Она обняла меня и положила голову на плечо.

– Я так рада. Я так грустила, когда закончилась Индия…

– Ты скучала?

– Очень, но ты не оставил своего телефона, а я не дала своего…

Я понял, что не смогу оставить ее, по-детски наивную и доверчивую, в этом мире ей обязательно нужен тот, кто будет создавать для нее сказку.

Нера

Остин стоял в гостиной, уставший и счастливый, я кинулась к нему и сжала в объятьях, он удивился, но обнял меня и зарылся лицом в мои волосы. Я слышала, как учащенно забилось его сердце, как напряглись мускулы. Рядом со мной был человек, которому я по какой-то причине была небезразлична.

Он был рядом, я сжимала его в объятьях с такой жадностью, словно провела пару лет в заточении. Мы долго стояли, пока руки не устали и не опустились. Остин поднес к губам мои пальцы, поцеловал их и спросил:

– Что с тобой?

– Я… – язык отказывался меня слушаться. Как уместить в слова ту невыносимую тягу к семье, которая далеко? Я опустила голову… Тогда он отвел меня к дивану, усадил и, обняв, положил мою голову к себе на грудь.