Чумная крыса

 – Предательству?

Кажется, Поуп ощутил, как отхлынула кровь от кончиков пальцев, зато прилила к щекам и ушам. Что она такое говорит? ООС – программа, и только. Какое еще предательство?!

– Это какой-то розыгрыш? Вы сами себя слышите? Допустим, кто-то гонится за новой версией качественного бренда. Я же вижу в этом нерациональную трату денег, если прежняя вещь работает как часы и никогда не подводит. Будь она неисправна, я уже тыщу раз бы ее заменил, даже не сомневайтесь.

Она усмехнулась.

– У старых версий куда меньше ограничений в поведенческой модели.

Поговаривают даже, что они, срисованные с дореформационного человека, способны испытывать привязанность к своему владельцу.

– Где поговаривают? В низах? – теперь пришел черед Поупа смеяться, однако он был серьезен.

– Моя работа предполагает общение с разными слоями населения, мистер Поуп. В том числе и с жителями нижнего уровня.

Скука – вот что плескалось в ее глазах, усмешки и вальяжное поведение не обманет его. Скука и бесконечная пустота, а не надменность и отстраненность, как показалось сначала.

– Похоже на бред.

– Он и есть, – согласилась Сприн. – Сколько дней вы не принимали тиморакс?

– Что? Я не… – вопрос застал его врасплох, он не говорил об этом вслух.

– Учащенное сердцебиение, потливость, легкий тремор рук, – произнесла она, склонившись к диктофону, словно зачитывала лекцию по внешним признакам проявления эмоций. – Вы испытываете волнение. С учетом того, где вы находитесь и что вам грозит, вполне вероятно предположить, что оно вызвано страхом.

Итак, вы принимали сегодня малышку Ти?

Поуп кивает.

– Значит, нерегулярно? Пару-тройку раз в неделю?

Он молчит.

– Мистер Поуп, – в голосе Сприн усталость. – Вы игнорируете систему оповещения ООС?

Снова молчание.

Мелоди Сприн, шумно выдохнув, поставила диктофон на паузу.

– Послушайте, я не вижу большой беды в том, что вы забили на таблетки. Вы большой босс, пусть и не самый важный из тех, что мне довелось повидать. Чего вам бояться, верно? Но этот момент играет не на вашу пользу, понимаете? Посмотрите на меня, Поуп.

Вы слышите? Молчание только усугубит ваше и без того шаткое положение. Ферштейн?

Он кивает, слишком поспешно и, в общем-то, обреченно. Что бы там ни было, первое бревно в погребальный костер он подкинул своими руками.

– Хорошо, – Сприн продолжает запись, возвращаясь к допросу. – Сколько приемов тиморакса вы пропустили за неделю до двенадцатого октября?

– Два, может три.