Бабочка

– Спокойной ночи, – хрипло сказал он и быстро, чуть ли не бегом, вылетел из комнаты.

– Не убивай его, – шепотом сказала Юта.

Клай ухмыльнулся и пальцами затушил свечу.

* * *

Ночью Юте привиделся кошмар.

Ей снилось, что посреди ночи она выходит пописать, а когда возвращается, видит, что Клай полностью укрыт одеялом. С ног до головы.

«Хи-хи, – раздается из-под тряпья. – Иди ко мне, сладкая».

Юта срывает одеяло и в ужасе кричит: Клай лежит в луже крови, рук и ног у него нет, он шевелит кровоточащими обрубками.

«Клай… о боже… твои руки и ноги…» – дрожащим голосом говорит Юта.

«Они мне не нужны, – хихикает Клай. – И тебе тоже… Иди к Дудлу, он обрежет лишнее…»

Из-под кровати на паучьих ногах выползает полусдувшийся футбольный мяч, на котором намалевано лицо женщины. Глаза моргают, щеки двигаются, словно пульсируя. Изо рта-дырки выстреливает мутная клякса спермы.

«Иди к Дудлу, – хлюпает мяч. – Иди, иди, иди…»

Юта смотрит на себя и кричит – ее рук тоже нет, вместо них окровавленные культяпки, из которых торчат раздробленные кости.

Она проснулась еще до рассвета и лежала, глядя в обволакивающую тьму. Перед тем как взошло солнце, Юта снова задремала. В какой-то момент ей почудилось, что наверху раздаются какие-то странные звуки, но грань между сном и бодрствованием была настолько тонкой, что девушка тут же забыла об этом…

* * *

Она проснулась от жутких криков.

Села на топчане, растрепанная, с отекшими со сна глазами и головной болью, которая высверливала мозг насквозь.

В комнате витал устойчивый запах перегара и нестираных носков.

Кто-то снова закричал, тонко и визгливо.

«Дудл. И это не сон», – колыхнулась у Юты мысль. Она торопливо слезла с топчана и, не обуваясь, выбежала из комнаты, тут же наткнувшись на Клая, стоявшего к ней спиной.

– Пожалуйста, – дрожащим голосом проговорил Дудл. Он стоял на коленях, с ужасом глядя на распоротый живот. Из огромной раны высовывалась блестящая петля кишок, которую он пытался запихнуть обратно трясущимися руками.

Весь пол под ним был залит кровью, напоминающей в потемках разлитые чернила. – Пожалуйста, не убивай меня, Клай…

– Извини, Дудл, – спокойно произнес Клай. – Ничего личного.

Толстяк взвизгнул и, скользя по крови, неуклюже пополз к выходу, но Клай нагнал его, схватив за сальные волосы.

– Клай, не надо, – побледнев, заговорила Юта. Она положила на плечо приятеля руку, но тот раздраженно сбросил ее.

– Не лезь, сучка, – прорычал Клай.