Наш неистовый конец

Ведь тогда пострадают наши люди.

«Не веди себя так со мной, – хотела сказать она. – Мне невыносимо видеть тебя таким. Это сломает меня быстрее, чем это мог бы сделать наш город, если бы он попытался нас погубить».

Рома рывком высвободил свое запястье. И, устремив на нее холодный взгляд, скрывающий и обнажающий все, бросил:

– Я знаю, – и пошел прочь. Это не было прощением, до этого было далеко. Но в этом не было и открытой ненависти.

Джульетта повернулась и пошла в другую сторону; в ушах у нее звенело.

В последние несколько месяцев она могла бы подумать, будто живет во сне, если бы не эта тяжесть в груди. Она приложила к сердцу руку, будто затем, чтобы вырвать из него чувство нежности и негасимой любви, которое цвело в ее груди подобно неистребимому вьюнку, опутывая все ее существо.

Она не могла поддаться этому чувству, не могла позволить, чтобы оно охватило ее всю. Она была сделана из камня, она была лишена чувств – и оставалась такой всегда.

Она потерла глаза. Когда ее зрение снова прояснилось, на Нанкин-роуд было уже темно и только неоновые вывески, мерцая, омывали ее красным светом.

– У бурных чувств неистовый конец[22 - Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта», пер. Б. Пастернака.], – пробормотала Джульетта, говоря сама с собой. Она задрала голову и посмотрела на облака, подставив лицо дующему с Бунда соленому морскому ветерку. – Ты всегда это знала.

Глава двенадцать

Венедикт был сыт по горло слухами, сыт по горло страхом перед новой вспышкой помешательства.

Оно действительно вернулось – в этом не было сомнений. Какой смысл чесать об этом языком, как будто болтовня повысит твой иммунитет? Если это защитный механизм, то такие вещи не для него. Он знает только одно – глотать, глотать и глотать, словно в его желудке черная дыра, всасывающая в себя все. Вот только он позабыл, что больше не знает, что делать с собой в дневные часы. Сегодня утром он заговорил с Ромой о том, что ходят слухи, будто он работает с Джульеттой Цай – и Рома подтвердил, что это не слухи, а правда, что господин Монтеков решил, что на время они должны стать союзниками.

Венедикту хотелось что-нибудь разбить. Он уже несколько месяцев не прикасался к своим холстам, кистям и краскам, но в последнее время ему хотелось их уничтожить. Хотелось проткнуть кистью холст и надеяться, что этого будет достаточно, чтобы ему стало легче.

Члены Алой банды не заслуживали пощады, даже перед лицом новой вспышки помешательства.