Наш неистовый конец

Джульетте хотелось закричать при виде того, в кого он превратился. Она никак не могла отдышаться и погрешила бы против истины, если бы сказала, что это лишь результат быстрого бега.

– Ты слышал, что я сказала? – Она прикинула расстояние, разделяющее их. – Убери пистолет…

– А ты слышишь себя? – перебил ее Рома и, сделав три шага, направил пистолет прямо ей в лицо. Она чувствовала горячую сталь ствола в дюйме от своей кожи. – Ты убила Маршалла. Ты убила его, и с тех пор прошло несколько месяцев, а я так и не услышал от тебя ни слова объяснения…

– Никакого объяснения нет.

Он считал ее чудовищем. Он думал, что все это время она ненавидела его, ненавидела так люто, что была готова уничтожить все, что он любил, и было необходимо, чтобы он так думал, потому что только так можно было сохранить ему жизнь. Она не станет губить его, проявив слабоволие.

– Я убила его, потому что он должен был умереть, – сказала она и, выкрутив ему руку, заставила его выронить пистолет, который со стуком упал к их ногам.

Он впечатал ее в трубы.

Впечатал с такой силой, что она ощутила на своей губе кровь там, где прикусила ее. Она подавила вскрик, затем еще один, когда рука Ромы сжалась на ее горле, и она увидела в его глазах жажду крови.

Джульетта не боялась – она чувствовала сейчас только досаду, притом не на Рому, а на себя саму. За то, что ей хотелось прижаться к нему, хотя он пытался ее убить. Она нарочно сделала так, чтобы он оказался от нее так близко, потому что они родились во враждующих семьях, и теперь она была готова скорее умереть от его руки, чем стать причиной его смерти.

Никто больше не умрет, чтобы защитить меня. Рома взорвал целый дом, полный людей, чтобы уберечь ее. Тайлер и его Алые готовы устроить бойню ради ее защиты, хотя они тоже желают, чтобы она умерла. Это одно и то же – все дело в этом городе, разделенном между людьми, носящими разные фамилии и имеющими разный цвет кожи, но одинаково творящими насилие.

– Продолжай, – с усилием произнесла она.

Она сказала это не всерьез. Она знала Рому Монтекова. Он думал, будто хочет, чтобы она умерла, но правда состояла в том, что он никогда не промахивался, однако на этот раз промахнулся – все эти пули попали в стены, а не в ее голову. Правда состояла в том, что он держал ее за горло, однако она по-прежнему могла дышать, могла вдыхать воздух, несмотря на гниль и злость, которые его пальцы пытались вдавить в ее кожу.