Родная Кровь

Драго вытащил из – за спины маленькую коробочку с красным бантиком и протянул ее Агате.

– От нас троих, – сказал он. – Надеемся, тебе понравится.

Точно! Во всей этой суматохе я забыла про подарок. Я так обижалась на Агату и была во власти собственных чувств, что совсем не подумала о ней. Какая же я эгоистка.

Агата поблагодарила Драго. Она взяла тонкими пальчиками одну из ленточек и аккуратно потянула. Стороны коробки распались в разные стороны. Из нее вылетели три маленькие призрачные колибри голубого цвета.

Они были словно сделаны из хрусталя. Птички покружили вокруг Агаты, рассыпая вокруг крохотных светлячков, а затем опустились прямо ей в руки и растаяли. На их месте возник букет синих ирисов, перевязанных лиловой ленточкой. Агата звонко смеялась, а я ощутила неприятное чувство, то ли ревности, то ли зависти.

– Как здорово! – сказала она и по очереди обняла каждого из парней.

Драго ухмыльнулся, он выглядел самодовольно. Я почти уверена, что это была его идея.

Уиллис держался отстраненно, а Стейн вообще выглядел так, будто не понимает, что здесь происходит. Он удивился превращению птиц в букет не меньше меня. «Хотела бы я хоть раз в жизни получить подобный подарок», – подумала я. «От Драго», – добавило мое подсознание.

Они сидели на диване и весело болтали. В основном об уроках, зельях и о том, какой же придурок учитель математики. Я в это время накрывала на стол. Мы заранее подготовили несколько видов закусок: фрукты, сыр и колбаса, несколько пачек чипсов и конфеты и приготовили две огромные пиццы – Маргариту и Мясную.

В этот раз вместо рома было игристое красное вино. Агате исполнялось восемнадцать.

Как только я поставила еду на стол, Стейн тут же зашуршал фантиками и принялся чавкать.

– У тебя хоть когда-нибудь закрывается рот? – обратился Уиллис к своему другу.

– Да, – Стейн помрачнел, – когда я сплю, например.

– На твоем месте я бы не был так уверен, – продолжил Уиллис.

 – Ты храпишь так, что даже в женском крыле слышно, – Уилисс рассмеялся, довольный своей шуткой.

Мне стало жаль глуповатого, но добродушного толстяка. Если бы Стейн захотел, он бы размазал Уиллиса по стенке. Он отлично управлял своим телом – мог превращать его в камень, а кожу в броню. Но все, что его останавливает – это доброта. Если бы он был вспыльчив, как Аккэлия или Кассандра, от Улисса бы даже мокрого места не осталось.