Красная перчатка

Будто последним желанием Филипа было, чтобы я вместо него помог федералам. Так я и поверил. Но перед глазами все еще стоит та женщина с записи видеокамеры.

Агент Джонс достает какие-то папки.

– Вот имена, которые назвал твой брат. Он клялся, что этих людей убили по приказу Захарова, а тела спрятали. Посмотри, вдруг ты кого-нибудь узнаешь или что-то слышал. Важна любая зацепка. И, разумеется, мы рассчитываем, что ты никому не покажешь эти документы. О нашей встрече никто не должен знать, так лучше и для тебя, и для нас.

Я по-прежнему пялюсь на экран – на тот размытый кадр, будто пытаюсь узнать незнакомку. Но что тут разглядишь – лишь кусочек плаща и краешек перчатки.

– В школе знают, что вы меня увезли. Норткатт знает.

– Думаю, мы сумеем договориться с твоей директрисой, – улыбается Хант.

У меня зарождается чудовищное подозрение, но я сразу же гоню прочь страшную мысль, даже до конца ее не обдумав. Я бы никогда не смог убить Филипа.

– Значит, я теперь работаю на вас? – я делано улыбаюсь.

– Что-то вроде того. Помоги нам, а мы порекомендуем тебя для программы агента Юликовой. Она тебе понравится.

Что-то я сомневаюсь.

– А если я не захочу участвовать в этой программе?

– Мы же не мафия, – успокаивает Хант. – Решишь от нас уйти – уходи.

Да-да, запертая дверь в комнате для допросов, заблокированные двери машины.

– Ну да, конечно.

Агенты отвозят меня обратно в Веллингфорд. Но половину занятий я уже пропустил. Черт с ним, с обедом. Я отправляюсь в комнату, запихиваю папки с фотографиями под матрас и усаживаюсь ждать.

Вот сейчас меня вызовет комендант.

Вызовет и скажет: «Мне так жаль, примите наши соболезнования».

А уж мне-то как жаль.

Глава четвертая

Лицо у Филипа блестит, словно воск. Наверное, натерли чем-то, чтобы не разлагалось. Я подхожу к гробу попрощаться и только тут замечаю, что его накрасили какой-то специальной косметикой. Если внимательно приглядеться, видно незакрашенные участки: полоски мертвенно-бледной кожи за ушами и на руках, между манжетами и перчатками.

На Филипе костюм, который выбрала мама, и черный шелковый галстук. При жизни он такое, по-моему, ни разу не надевал, но вещи наверняка его. Волосы аккуратно приглажены и завязаны в хвост. Воротник рубашки почти полностью закрывает ожерелье из шрамов – отличительный знак Захаровских громил. Правда, в этой комнате все и так прекрасно знают, чем он занимался.

Я встаю на колени перед гробом. Но мне нечего сказать брату.