Полночные близнецы

Я смотрела на этот кулон сквозь стекло витрины каждый день на протяжении двух недель. И если не считать желания выглядеть как все, я никогда ничего не хотела больше, чем этот кулон. Как-то раз я даже стащила немного денег из бумажника папы, но меня тут же обожгло стыдом, и я поспешила положить их на место.

Потом однажды Олли постучал в дверь моей спальни и сунул мне в руки бархатный мешочек. В нем лежал тот самый кулон.

– Подарок ко дню рождения, немножко заранее, ладно? – сказал брат, когда я уставилась на кулон.

Вблизи я могла рассмотреть, как сплетаются вместе серебряные нити луны.

– Как ты его раздобыл?

– А как ты думаешь, чокнутая? Купил.

– Но он такой дорогой.

Я даже представила, как полицейские стучат в дверь и уводят Олли, папа плачет, я плачу, а Олли оказывается навсегда в тюрьме.

– Ты его стащил?

– Не будь дурочкой.

– Я не дурочка.

– Тогда не болтай глупостей. Я умею копить деньги. Не то что ты, транжира.

Я носила этот кулон постоянно, каждый день, даже после того, как Олли меня разлюбил.

Вплоть до того самого дня – дня костра. Он был на мне, когда меня привязали к дереву. И если внимательно присмотреться к местечку между моими ключицами, можно увидеть очертания кулона, там, где раскаленный металл впился в кожу. И на самом кулоне остались следы огня. Проволочки, державшие звезды, стали такими хрупкими, что одна из них сломалась. И осталось только три бриллианта. Полумесяц стал серым, оплавился. Наверно, мне следовало выбросить эту вещицу, но она была для меня драгоценной, даже теперь. Я ведь так любила прежде его изношенную красоту. А теперь кулон искалечен, как и я. Нас обоих погубил мой брат.

Когда стемнело и пришло время ложиться спать, я отогнала сомнения: то, что я могу не стать рыцарем; предостережения лорда Элленби; опасность Испытания. Я не могу предать Андрасту. Я не могу предать маму. Я не могу предать саму себя.

– Ты просто открой зеркало, – сказала та женщина в зеленой тунике, возвращая его мне, – и оно принесет тебя в Тинтагель.

Когда я наконец открываю зеркало, порталу требуется несколько мгновений, чтобы ожить. А потом сразу, как загорается конфорка газовой плиты, зеркало разогревается так, что начинает обжигать. Свет втягивает меня внутрь, бросает в темные воды, что окружают Итхр – реальный мир, – и выталкивает в Аннуне.

Выскочив из воды, я оказываюсь уже не рядом с «Тауэр-Хилл», а на круглой платформе в саду Тинтагеля, той самой, что прошлой ночью отправила меня домой.