Полночные близнецы

Ужас сделал Уну стремительной и подвижной. Смахнув кровь со лба, она понеслась вперед. Лестница задрожала и загрохотала, сыпались кирпичи и свинцовые переплеты, – трейтре снаружи не отставал от Уны. Она вырвалась на крышу и спрыгнула с ее края. Воздух метнулся у ее ног – Уна знала, что это трейтре пытался схватить ее.

Стало трудно сосредоточиться, Уна изо всех сил старалась не потерять высоту, когда летела над двором. Она должна была заставить свое сознание отвлечься от преследователя, сконцентрироваться на предстоящей задаче.

Ферн и Олли снова позвали ее.

Я уже близко, детки.

Она была слишком испугана, чтобы преодолеть стену Тауэра. И вместо этого ударилась об нее, выставив вперед плечо, чтобы смягчить столкновение. Цепляясь за камни, не обращая внимания на боль в ушибленной руке, она подтянулась на край второй крыши.

Там было пусто. Улица внизу выглядела светлой. За ней уже мелькнул портал, всего в одном хорошем прыжке от Уны. Она взобралась на край зубчатой стены, оценивая расстояние, собираясь с силами.

– Уна?

Голос был мягким, удивленным, знакомым. Голос любимого человека. Но как такое могло быть?

Уна оглянулась и улыбнулась. И в изумлении протянула руку. И тут в одно мгновение осознала страшную правду.

Плач Ферн, прорываясь сквозь открытый портал, звучал в Тауэре еще долго после того, как ее мать исчезла.

1

Пятнадцать лет, два месяца и тринадцать дней спустя

Уна Кэтлин Кинг

1978–2005

«Ни одну женщину не любили сильнее»

Вокруг могилы валялись сигаретные окурки.

Это кладбище было любимым местом тусовок здешних подростков, которые не трудились отправляться в центр Лондона, чтобы повеселиться, им и здесь было неплохо. Я отпихнула пивную банку на другую могилу и опустилась на траву, слишком поздно сообразив, что она еще влажная от утренней росы. Отлично. Сырость тут же просочилась сквозь мои школьные брюки, но вокруг были и другие люди, и я не хотела, чтобы они заметили, как я тут же снова поднялась на ноги. Не хотела, чтобы кто-то счел меня странной. Ха-ха. Как будто они не подумают этого, просто посмотрев на меня.

Когда я была младше, я не понимала, почему папе постоянно хочется приводить меня сюда. Я не понимала, что умершая мать представляла собой то, о чем ты должен заботиться, пусть даже ты ее не помнишь.

– Пойдешь со мной, Ферни, да? – грубовато говорил он, надевая ботинки настолько изодранные, что он мог с таким же успехом надеть сандалии.