Полночные тайны

Этот вопрос стал стандартным сокращением, когда говорят о тех, кто умер во сне. Я его ненавижу. И это не потому, что я знаю: они не просто заснули и не проснулись, это потому, что это осквернение чего-то положительного. Мне ведь теперь известно, какими могучими могут быть сны. Я видела, что случается, когда люди это отрицают. И использование безобидного слова «спящие», банальность, заменяющая массовое истребление, вызывает у меня желание закричать во все горло.

Я перебираю листы своего альбома. Мои последние работы резко отличаются от остальных.

Шесть квадратов окружают лист, в каждом другой рисунок: на одном пламя цвета жженого сахара, на другом – геометрические фигуры, пурпурные и серебряные. Я теперь тружусь над третьим – он заполнен мятным и травяным зеленым.

Большинству людей это может показаться просто каракулями, но это самое важное из моих произведений. Это мой ответ махагоновой шкатулке – загадке Себастьяна Мидраута. Той, что наполнена планами уничтожения Аннуна и Итхра. Эти квадраты – первые наброски для моей собственной шкатулки.

Конечно, в моей не могут в буквальном смысле храниться мои мысли – в таком случае они были бы не слишком симпатичными, учитывая то, что основное пространство моего ума занято презрением к Мидрауту. И в Итхре это было бы просто пустячком. Каждый квадрат представляет собой что-то такое, что я люблю в Аннуне. Огонь – это сила, которую я нахожу там в себе. Пурпур и серебро – это Тинтагель и таны. Зелень – это красота самого Аннуна и всего того, что там растет. И все это служит напоминанием мне о том, что Аннун умирает и что я должна его спасти.

– Знаешь, если тебе нужно с кем-то поговорить… – начинает мистер Нолан, снова заставляя меня подпрыгнуть на месте.

– Я в порядке. Спасибо, – отвечаю я.

Количество людей, которые за последние месяцы старательно убеждают меня поговорить с абсолютно незнакомыми, заставляет думать, что они вообще меня не знают. По правде говоря, я не нуждаюсь в мистере Нолане, или Джин, или еще ком-то, потому что мне уже есть с кем разговаривать.

Это идеальные слушатели – они не могут отвечать.

И после школы я отправляюсь к ним.

Боу всего в одной остановке до Стратфорда, где я обычно выхожу, возвращаясь домой. Дорожка к этому кладбищу теперь так же мне знакома, как тропа к могиле мамы. Место, которое мне нужно, в глубине, где находятся десятки свежих могил: здесь лежат те, кто умер во сне в этой части Лондона за несколько последних месяцев, все они похоронены бок о бок.