Полночные тайны

Кого-то другого это определенно могло бы напугать – ведь морриганы питаются воображением и воспоминаниями, так что держать их подальше от собственных мозгов казалось бы наиболее разумным. Но этот венеур ничуть не тревожится.

– Эй, не называй мою малышку старухой, Брендон! – говорю я ему, стараясь сделать строгое лицо.

– Да она не против, правда, древнее существо? – откликается венеур, поглаживая морду Лэм. – О! – Он изумленно смотрит на меня. – Она меня куснула!

– Я предупреждала.

– Меня за всю жизнь не кусало ни одно животное!

– Лэм у нас особенная, – говорит Самсон, подъезжая к нам.

 – Думаю, ты нужен вон тому спящему, Брендон.

– Слушаюсь!

Брендон еще раз нежно поглаживает Лэм.

Лошадь настороженно поворачивает к нему уши. Я догадываюсь, что она относится к нему так же, как я: Брендон может раздражать, но в общем он просто щенок, и потому вполне сносен.

– Готова возвращаться? – спрашивает меня Самсон.

– И даже очень.

Возвращаясь в Тинтагель, мы куда тише, чем бывали когда-то.

И нас преследуют не только кошмары. А еще и тишина. Аннун обычно наполнял шум. Это была настоящая какофония птичьих голосов, рева драконов, болтовни, криков и шепота миллионов спящих. Все это гудело в ушах и раздражало, а иногда просто невозможно было услышать собственные мысли. Но это было энергией. Жизнью.

Теперь мы слышим только стук копыт наших лошадей по булыжникам или горестный вой одинокого тюленя на берегу Темзы. И постоянным остается лишь тихое бормотание тысяч сновидцев: «Один голос.

Один голос. Один голос».

Наш маршрут снова приводит нас к реке. Лишь несколько месяцев назад ее воды были наполнены дельфинами, а из обломков кораблей к нам взывали сирены. Теперь вода спокойна. Акул и водяных духов не видно с июля. И остальной Лондон выглядит не лучше. Улицы, по которым мы проезжаем, некогда были забиты торговцами и усталыми женщинами, делавшими покупки, да еще медведями и собаками, что сбежали от злых хозяев, заставлявших их драться. А здания менялись от простых бетонных конструкций Итхра семидесятых годов до тех, что были на их местах прежде, – бревна и штукатурка, камень и солома… Сейчас все представляет собой просто копию Итхра, если не считать того, что здания кажутся более серыми, чем в реальном мире.

– Иногда мне хочется, чтобы можно было просто взорвать все кошмары, с которыми мы встречаемся, – говорит Неризан, когда мы едем уже по Стрэнд. – Избавило бы нас от трудов. Вот было бы здорово!

– Говори за себя, – возражает Олли.