По доброй воле

Уверен, это будет что-то, типа: «Мне очень жаль», «Прости меня», «Я не мог иначе».

Кровь прилила к голове. Сознание на несколько секунд помутилось от сшибающей с ног ненависти. В груди разгорелся пожар, который с легкостью мог испепелить весь мир. И когда дверная ручка щелкнула, я медленно повернул голову, уничтожая остатки человечности в сердце.

Логан Грин нерешительно вошел в палату и огляделся. Его взгляд прошелся по стенам и мебели, мазнул по краю больничной кровати, упорно огибая меня. Он отвернулся, прикрыл дверь и так и застыл, спиной ко мне, опустив голову.

Его спина была неестественно прямой, плечи разведены чересчур широко.

Злая усмешка скривила губы, когда я вдруг понял – Логан Грин боится. Он боится посмотреть на меня. Боится, что я что-то увижу в его глазах. Что-то прочту по его лицу. Может, боялся ослепнуть от ярости в моем взгляде?

Он глубоко вдохнул и, наконец, медленно повернулся и посмотрел на меня. Он открыл рот, но ничего не сказал. Не смог выдавить из себя даже банальное: «привет».

Просто стоял и смотрел на меня.

Жгучая ярость взревела и взметнулось стеной пламени до самых небес, когда взгляд Логана скользнул по моей правой руке. Его брови изогнулись, придавая лицу моего посетителя почти страдальческое выражение. В голубых глазах разлилась океаном вина.

– Дэнни. Я… я…

Его голос едва заметно дрожал. Мой зазвенел гитарной струной.

– Тебе очень жаль.

Грин судорожно вдохнул.

– Да. Мне жаль.

По моей спине побежали мурашки. Волоски на шее встали дыбом, а виски сдавило.

Перед глазами повисла красная пелена. Я практически не видел Грина, когда произнес:

– Ты не мог поступить иначе.

– Дэнни…

– Простить тебя?

Я дышал так часто, что горло пересохло. Нестерпимо захотелось пить.

Логан опустил голову. Он молчал, а я терпеливо ждал, когда он скажет те самые слова, которые вобьют последний гвоздь в крышку гроба нашей с ним дружбы. Я почти молил его произнести их. И он ответил на мои молитвы.

– Прости меня.

Планета перестала вращаться.

Мир замер. Секундная стрелка остановила свой ход.

Я смотрел на мужчину и молчал. И он молчал. И тишина, повисшая между нами, заполнила весь мир. Ее нарушал только бой моего сердца да гул крови в ушах. Больше не было ничего. Ничего больше и не было нужно. Только этот бой и этот гул. Звуки, которые уверяли меня в том, что я жив.

С трудом разлепив пересохшие губы, я ответил спокойно и уверенно:

– Если когда-нибудь наши пути пересекутся, я убью тебя. Обещаю.