По доброй воле

Она снова отчитывает меня, как мальчишку! Да мы почти ровесники! Мне – двадцать пять! Ей – не больше двадцати восьми! Какого черта она снова это делает?!

– Алессандра…

– ДЕТКА! ТЫ МЕНЯ БЕСИШЬ!

Я выдохнул, сжимая карандаш уже откровенно дрожащими пальцами.

– Ты меня тоже! Как ты меня достала со своим «детка»! Какого черта ты так меня называешь?!

Девушка весело засмеялась, запрокидывая голову, чтобы собрать каштановые волосы до плеч в пушистый хвост.

– А ты попробуй! Тебе тоже понравится! Что у нас с тремором?

«Все кошмарно».

– Все прекрасно.

Алессандра скептически выгнула бровь и склонила голову, но я лишь широко улыбнулся.

– Неужели я буду врать своему доктору?

Я театрально вздохнул и положил карандаш на белый столик. И в тот самый момент, когда предмет почти коснулся пластиковой поверхности, перенапряженный запястный сустав подвел меня. Пальцы словно ток пробил, и я выронил гребаный карандаш. По кабинету разнесся такой грохот, словно рядом бомба взорвалась.

«Дьявол…».

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы и прикрыл глаза в ожидании настоящего взрыва и матерясь про себя всеми известными словами.

КАКОГО ЧЕРТА МЕНЯ ПОДВОДИТ ЗАПЯСТЬЕ?! У меня была сломана ключица! Почему запястье ходит ходуном-то?!

«Не только ключица. Еще лопатка. И ребро, если ты вдруг забыл».

Тишина, повисшая в кабинете, разъедала нервы похлеще кислоты. Я уже почти молился, чтобы мой потрясающий доктор в очередной раз начала орать на меня. Но Алессандра поступила хуже.

Тихий, спокойный голос прошелся пилой по обнаженным нервам:

– Дэниел Николас Стоун, ты – самый отвратительный пациент, которого можно пожелать.

Я нервно огрызнулся:

– Если ты думаешь, что я так долго МУЧАЮ ТЕБЯ, потому что ты – прекрасна и восхитительна, и я нуждаюсь в твоем обществе…

Алессандра засмеялась. Звонко, весело. Будто ничего смешнее не слышала!

Тонкие пальчики плавно опустились на мое правое плечо, скользнули вниз через ключицу, погладили шрамы от пуль сквозь футболку.

– Поверь, детка! Последнее, чего я жду от такого засранца, как ты, это симпатия.

Я сжал челюсти до скрипа зубов и искоса глянул на Алессандру. Она улыбалась так искренне и душевно, что мне стало стыдно.

Вот только непонятно, за что и почему.

Я невольно повел плечом, пытаясь сбросить теплую руку. Но не тут-то было.