По доброй воле

Не сможешь проигнорировать».

***

Пост приемного покоя я прошел с легкостью, словно стал невидимым. Призраком.

Шагая по коридору, я не поднимал головы и разглядывал свои руки. Пришлось сильно постараться, чтобы оттереть с них землю. Всю отмыть влажными салфетками так и не удалось, как и с одежды.

Я прошел в нужный коридор, кусая губу и ругаясь про себя. И как узнать, в какой она палате?!

Дьявол! Да как я вообще до этого…

Я скользнул за угол, заметив возле одной из палат пару полицейских.

Весь мир против меня! Весь гребаный мир!

Я осторожно выглянул… и тут же принялся извиняться перед миром. Неуверенная улыбка тронула уголки моих губ, когда из палаты к полицейским вышла уставшая до смерти блондинка.

Подруга Хоуп. Я видел, как она входила в дом, прежде чем смылся с трупом на заднем сиденье.

Девушка обняла себя руками и кивнула мужчинам в форме. Один из них мотнул головой в сторону коридора. До меня донеслись обрывки фраз:

– …я уже все сказала.

– Мисс Хардман, мы должны…

– …сколько можно…

– …шесть трупов!

Я прикрыл глаза, мысленно поторапливая полицейских и умоляя их задержать девушку как можно дольше. А когда выглянул из-за угла в следующий раз, увидел спины удалявшихся мужчин. Подруга Хоуп понуро плелась следом за ними.

Я проскользнул в палату и запер дверь на замок. Неблагоразумно. Если кто-то решит заглянуть и обнаружит, что дверь заперта…

Впрочем, если меня здесь СЛУЧАЙНО обнаружат, проблемы тоже будут!

В глубине палаты тихо пищали приборы.

Я застыл, как вкопанный, и уставился на нее. И вспомнил другую палату. И другой мой визит к другому Грину.

«Она теперь тоже Грин. Тоже Грин, Дэнни».

Я нервно сжал стебли роз. Шипы впились в кожу, и я поморщился и скользнул взглядом по цветам.

Большие темно-красные бутоны на длинных темно-зеленых стеблях. Точно такие же розы я оставил в кабинете Хоуп в один из дней, когда… Дьявол, как же это было давно!

Легкая улыбка приподняла уголки губ. Она тогда отдала их своей помощнице, чем знатно меня рассмешила. И расстроила, надо признать…

Глубоко вдохнув, я медленно двинулся к бумажной ширме.

Сердце билось в груди так сильно, что ныла диафрагма.