Создатель

Спиноза утверждал, что сущее стремится пребыть собой: камень – вечно быть камнем, тигр – тигром. Мне суждено остаться Борхесом, а не мной (если я вообще есть), но я куда реже узнаю себя в его книгах, чем во многих других или в самозабвенных переборах гитары. Однажды я попытался освободиться от него и сменил мифологию окраин на игры со временем и пространством. Теперь и эти игры принадлежат Борхесу, а мне нужно придумывать что-то новое. И потому моя жизнь – бегство, и все для меня – утрата, и все достается забвенью или ему, другому.

Я не знаю, кто из нас двоих пишет эту страницу.

О дарах

Укором и слезой не опорочу

Тот высший смысл и тот сарказм

глубокий,

С каким неподражаемые боги

Доверили мне книги вместе с ночью[54 - …книги вместе с ночью… – В 1955 г. Борхес по рекомендации влиятельных друзей, и прежде всего – писательницы и журналистки Виктории Окампо, был назначен директором Национальной библиотеки в Буэнос-Айресе; к этому же времени относится наступление у писателя полной слепоты.

Отдав библиотеку во владенье

Глазам, что в силах выхватить порою

Из всех книгохранилищ сновиденья

Лишь бред строки, уступленной зарею

Труду и пылу. Не для них дневные

Сиянья, развернувшие в избытке

Страницы, недоступные, как свитки,

Что испепелены в Александрии[55 - …испепелены в Александрии. – Речь идет об окончательном уничтожении знаменитого книжного собрания в некогда цветущем культурном центре Востока, сожженного в 641 г.

К плодам и водам (вспоминают греки)

Тянулся понапрасну царь в Аиде[56 - …царь в Аиде. – Тантал, наказанный неутолимым голодом и жаждой за попытку усомниться в том, что боги всеведущи.].

Зачем тревожу, выхода не видя,

Всю высь и глубь слепой библиотеки?

Твердыня словарей, энциклопедий,

Метафор, космографий, космогоний,

Былых династий и чужих наследий

Вздымается, но я в ней посторонний.

В пустынной тьме дорогу проверяя,

Крадется с палкой призрак поседелый —

Я, представлявший райские пределы

Библиотекой без конца и края.

«Случайность» – не годящееся слово

Для воли, наделившей здесь кого-то

Потемками и книгами без счета

Таким же тусклым вечером былого.

И, медленно минуя коридоры,

Порою чувствую в священном страхе,

Что я – другой, скончавшийся[57 - …другой, скончавшийся… – Упоминаемый дальше аргентинский писатель Поль Груссак (1848–1929).