Создатель

], который

Таким же шагом брел в таком же мраке.

Кто пишет это буквами моими

От многих «я» и от единой тени?

И так ли важно, чье он носит имя,

Когда всеобще бремя отчужденья?

Груссак ли, Борхес ли, в благоговенье

Слежу за этой зыбящейся мглою —

За миром, полускраденным золою,

Похожею на сон и на забвенье.

Песочные часы

Не удивительно, что резкой тенью,

В погожий день пролегшей от колонны,

Или водой реки, чей бег бессонный

Эфесца донимал как наважденье,

Мы мерим время: сходны с ним и роком

Дневная тень, что реет легче дыма,

И незаметный, но неумолимый

Маршрут, прокладываемый потоком.

Но сколько ими время вы ни мерьте,

Есть у пустынь материя другая,

Что, с твердостью воздушность сочетая,

Подходит мерить время в царстве смерти.

Отсюда – принадлежность аллегорий

С картинок, поминающих о каре:

Тот инструмент, что старый антикварий

Засунет в угол, где лежат в разоре

Побитый коник, выпавшие звенья

Цепи, тупая сабля, помутнелый

За годы телескоп, кальян и целый

Мир случая, и тлена, и забвенья.

Кто не замрет при виде той мензуры

Зловещей, что с косою сжата вместе

Десницею Господнего возмездья

И с Дюреровой нам грозит гравюры[58 - …с Дюреровой… гравюры? – Могут иметься в виду «Рыцарь, Смерть и Дьявол» (1513) или «Меланхолия» (1514).]?

Из конуса, который запрокинут,

Песок сквозь горло бережно сочится,

Пока, струясь, крупица за крупицей

Волною золотою не застынут.

Люблю смотреть, как струйкою сухою

Скользит песок, чтобы, почти в полете,

Воронкою помчать в круговороте

С поспешностью, уже совсем людскою.

Песчинки убегают в бесконечность,

Одни и те же, сколько б ни стекали:

Так за твоей отрадой и печалью

Покоится нетронутая вечность.

Я, по сравненью с этими часами,

Эфемерида. Без конца и края

Бежит песок, на миг не замирая,

Но вместе с ним мы убываем сами.

Все мировое время в струйке этой

Я вижу: череду веков за гранью,

Что в зеркалах таит воспоминанье,

И тех, что смыла колдовская Лета.

Огонь и дым, рассветы и закаты,

Рим, Карфаген, могила на могиле,

И Симон Маг, и те семь футов пыли[59 - …семь футов пыли… – многократно повторяющийся у Борхеса образ «Саги о Харальде Суровом» (XCI) из свода Снорри Стурлусона «Круг земной».