Номер 19

Если что, я могу организовать тебе гараж. Вместо платы будешь обслуживать моих приятелей!

– Убирайся!

Его губы растянулись в кривой усмешке:

– С наступающим!

Сделав реверанс, Герман выскользнул из квартиры.

– Мама? – дрогнувшим голосом позвал мальчик, и она присела на корточки перед сыном.

– Мама, кто это? – тихо спросил паренек. Громадные серые глаза, казалось, заполнили все его лицо, чрезвычайно худое и изжелто-бледное, и эти глаза с нескрываемой тревогой смотрели на мать. – Он хотел стать нашим папой?

Светлана с трудом удержала рвущийся наружу истеричный смех.

Н-да, нужно иметь богатое воображение, чтобы представить Германа в роли заботливого отца и любящего мужа.

– Нет, Антоша… Он… просто гость. Ты что-нибудь поел? Тетя Ксюша тебя покормила?

Мальчик замотал головой, рассеянно щупая пальцами пузырьки герпеса, назревающие на губах.

– Мы рисовали.

Стук в соседней комнате возобновился с удвоенной силой, и лицо Светланы из благодушного стало жестким, почти злым.

– Мама, дедушка стучит, – озабоченно произнес Антон. – Ему что-то надо, наверное.

– Не ковыряй губы, – приказала она. – Посиди пока здесь.

Мальчик послушно зашел в комнату, а Светлана направилась к отцу. Внутри у нее все кипело – она и так не питала особых чувств к своему пожилому родителю, но после той страшной аварии, унесшей жизнь матери, она возненавидела его. Затаенно-тихой, жгучей ненавистью, которую она одно время пыталась держать в себе, но в последние дни та все чаще выплескивалась наружу, словно кипящее варево из котла, потому что огонь под ним разгорался все больше и больше.

Женщина вошла в комнату, закрыла за собой и поморщилась – запах в помещении был невыносимым, дикая мешанина из затхлого воздуха, пыли, просроченных лекарств и экскрементов.

– Чего тебе? – спросила она, закрывая за собой дверь. Светлана уже не пыталась скрыть брезгливость, глядя на прикованного к постели отца. За полгода лежачего существования Алексей Сергеевич, некогда крепкий пятидесятисемилетний высокий мужик, похудел вдвое, превратившись в высохшую мумию, от которой постоянно несло, как из выгребной ямы.

Его темные волосы поседели сразу же, как он, очнувшись, узнал о смерти супруги, и теперь они грязной паклей лежали на подушке, образуя гротескный нимб. В левой руке он сжимал инвалидную трость, которой вот уже несколько минут безостановочно колотил по тумбочке.