Кроатоан

Коровы и жирафы возможны. То, что ты никогда их не видел, не делает их несуществующими…»

Этого не может быть. Но это происходит.

Члены семьи один за другим покидают видимую зону, проходя под камерой. Вереница сорок тоже пропадает из кадра.

Как голуби в небе над ее домом. Знакомое и незнакомое. Корова и жираф.

Этого не может быть. Но это есть.

– И что… Куда они все ушли?

– Несомненно, об этом же сейчас спрашивает и несчастный паренек, – сухо отвечает художник.

И действительно, спустя недолгое время возвращается мальчик, жертва жестокой игры в прятки: он ищет в машине, оглядывается по сторонам, бежит налево, бежит направо… Кармела почти слышит его отчаянные крики: мальчик зовет своих.

– Ты уже видела новости. – Нико подводит мрачный итог. – Его родителей и сестер обнаружили неподалеку. Убитыми. До сих пор неизвестно, кто это сделал…

Кармела смотрит на него в недоумении:

– Но почему Мандель… Это была его идея устроить съемку? Он установил камеры, прежде чем…

Бросив взгляд на помрачневшее лицо Рейносы, девушка пугается больше, чем во время просмотра видео.

Хозяин дома смотрит на нее исподлобья, внезапно его черты искажаются яростью.

– Ну хватит, студенточка! – рычит Нико.

Движения его стремительны. Полсекунды – и Нико уже тянет ее на себя. Тянет за свитер, тянет так, что платок на шее едва не рвется. Образок Богоматери, бабушкин подарок, царапает Кармеле кожу, а Нико напрягает руку, притягивая ее лицо к своему.

Он говорит яростным шепотом, без пауз:

– Хватит, красотуля. Не пытайся меня дурить. Мне насрать, была ли ты еще одной «Фатимой Кройер», еще одной смазливой девицей, которую он трахал, меня не колышут ваши перепихоны – но только не надо! Не надо! Происходят странные вещи, мы все это видим. Много говорят о манифестантах, но я тебе скажу: я был полицейским, я могу отличить уличные беспорядки от хаоса.

Так вот это – хаос, ты слышишь? – Его дыхание пахнет апельсином и горьким кофе. – Не дури мне мозги, профессорша.

Она видит собственный испуг в его карих глазах.

– Нет… Не понимаю, о чем вы… Отпустите меня.

Художник не отпускает. «Он весь на нервах, – понимает Кармела. – Дело не во мне, дело в нем».

– Карлос просил, чтобы я тебя защитил, – добавляет он шепотом.