Молитва отверженного

 – Ничего не поделаешь, уговор есть уговор. Это выбор твоего Кролика.

– Ты в маске, – повторила Таня.

Пух, уже начавший расстегивать ширинку, окинул ее озадаченным взглядом.

– Я не глухой, – наконец сказал он.

– Вы оставите нас в живых.

– Это пока неизвестно, – с неохотой произнес Пух.

– Ты боишься показать лицо? – спросила Таня и улыбнулась.

Ослепительно-белые зубы страшно сверкнули на ее окровавленном лице.

– Правильно, милый медвежонок. Потому что жить тебе осталось всего ничего. Попомни мои слова.

Пух равнодушно кивнул, натягивая на нее маску.

– Я очень часто это слышал, киска. Но, как видишь, пока еще жив.

– Будьте вы прокляты!

Пух рассмеялся и вывалил наружу член.

– Кролик, смотри!

Татьяна вскрикнула.

Леонид опустил голову на стол, уткнулся носом в собственную кровь и подсыхающие лужицы сгущенки. Крики невесты доносились до него словно похоронный набат.

– Мяукай, – хрипло дыша, приказал Пух. – Мяукай, кошечка!..

Таня внезапно замолчала. Она почти насквозь прокусила щеку, приказывая себе больше не издать ни звука.

– Мяукай! – взревел Пух.

Капли пота ручьями стекали из-под маски. Громадное тело тряслось, колыхалось студнем.

Она молчала. Лишь сжатые кулаки и ногти, вонзившиеся в ладони, буквально вопили о том, что сейчас приходилось испытывать этой женщине.

– Кролик, мяукай ты! – заорал Пух. – Или я трахну ее в дырку на лбу!

Пятачок пихнул Леонида. Тот пригнулся, словно в него швырнули горсть шипящих углей.

Он не закончится никогда!

– Мяукай, – дружески посоветовал жениху Пятачок. – Мы ведь можем передумать и опять поменять вас местами.

– Мяу, – еле слышно произнес Леонид.

– Ну вот, уже лучше. Смотри, Кролик. – Пятачок схватил за волосы голову Леонида и повернул ее в сторону экзекуции. – Гляди. Входит и выходит. Входит и выходит. Замечательно выходит!

– Еще! – брызгая слюной, вопил Пух.

Ремни, удерживающие Татьяну, неистово дергались натянутыми струнами, с потолка сыпалась пыль и труха.

– Еще!

– Мяу. Мяу, – хныча, повторял Леонид.

Он был похож на дрожащую, побитую собаку.

– Еще! Громче!

– Мяу! – заскулил жених уже громче. – Мяу, чтобы вы сдохли! Мяу, мяу! – Его глаза налились кровью, а на губах выступила слюна.

Он рыдал, рвал на себе жидкие волосы и бился головой о стол.

– Мяу! Мяу! Мяу! – Хрустнул сломанный нос, но Леонид и не думал останавливаться.

Пятачок зачарованно глазел на припадок.