Цинковый поцелуй

Но… возможно, ему и показалось, но высокая и густая, никем не кошеная в это лето трава между ним и «лягушкой» шевелилась и сгибалась гораздо сильнее, чем то мог сделать сегодняшний легкий ветерок – и эпицентр шевеления явственно и довольно быстро продвигался в сторону Леши…

Таких результатов в спринте он в жизни не показывал – Леша всегда недолюбливал спорт, – а сейчас несся с олимпийской прытью, не глядя под ноги, напрямик, напролом – под ступней что-то подалось, он сбился с бега и, конечно, не удержался на такой скорости, упал лицом в молодую, всю в белых цветах, крапиву, не чувствуя жгущих листьев.

Цап! – что-то пружинисто и цепко ухватило его за лодыжку. Леша даже не закричал – заверещал пронзительно и тонко, как попавший в капкан заяц, как поросенок, почувствовавший яремной веной первое касание отточенной стали.

Тут же замолк и рванулся с утроенной, с удесятеренной адреналином силой – ничто и никто, казалось, не выдержит такого рывка: или отпустит, или просто оторвется ступня – не оторвалась и не отпустило.

Ногу потянуло обратно. Вокруг щиколотки затянулось кольцо боли.

Какая-то, совсем малая, часть мозга еще боролась, еще не поддалась древней животной панике: топор, где топор?! выронил его сейчас?! или раньше?! где-е-е??!! – он лихорадочно шарил в крапиве, под руку попались обломки трухлявых, осклизлых досок, еще какое-то зловонное гнилье – нету, нету топора! – пальцы ухватили что-то небольшое и твердое, выдернули из сплетения стеблей – длинное зеленое горлышко винной бутылки, «розочку» с острыми краями.

С этим пустячным оружием он извернулся назад с отчаянием схваченной крысы – и замер.

Кромсать, резать, рвать ногтями и грызть зубами оказалось некого – ногу охватывала петля заржавленной проволоки. Целый клубок ее валялся тут, на заброшенной мусорной яме, куда впопыхах влетел Леша, проломив деревянную прогнившую крышку. Никакого шевеления в зарослях крапивы не наблюдалось.

Он высвободился из силка и торопливо заковылял к дому сквозь бурьян и крапиву, обходя теплицу и сарай с дальней, неудобной, самой удаленной от пруда стороны.

Очки остались где-то позади, куда он не вернулся бы сейчас и под дулом пистолета; не замеченная вовремя притолока входной двери в очередной раз врезала по макушке – Леша зашел в сени, ничего не почувствовав.

Тряслось все: и руки, и ноги, и губы, и все внутренние органы.