Игры морока

 – Можно даже пять, с запасом.

– Четыре у меня точно есть. – Дима вытащил из-под стола объемистый пакет и принялся в нем рыться. – А вот пять… не знаю. Так, они по двести пятьдесят, предупреждаю сразу. Батарейка съемная, можно заменить. Батарейки нужны?

– Давай. А чего у тебя еще интересного есть? – Скрипач прищурился.

– До фига всего. Пошли на кухню, а то молодь эта сейчас будет тут зенки пялить. – Он недовольно зыркнул в сторону зала. – «Ключ» они поют. Смешно, блин.

– А что за «ключ» такой? – Ит встал, Скрипач поднялся следом.

– Да песня, старая очень, про сломанный ключ и про свободу, – пояснил Дима, тоже вставая. – Какая им свобода, чего они в ней понимают? И эти, – он мотнул головой, – они еще не самые худшие. У них хоть что-то в мозгах шевелится. А другие… – он сплюнул. – Других вы сами в универе посмотрите. И про ведро я не шучу, мужики. Ведро вам будет в самый раз.

На кухне они заняли угловой стол у окна и принялись знакомиться с содержимым пакета.

У Димы в загашнике нашлось много всего интересного: в результате они купили и паяльники, и пять накладок, и парочку зонтиков, с виду совершенно обычных, но с очень неплохой «начинкой» (зонтики умели экранировать), и шагомеры-корректоры – попутно узнали, что существует, например, программа защиты детей «Под крылом», позволяющая следить за перемещениями ребенка по городу… Вот только не всем детям это нравится.

– Ну да, ну да, подлец я, – хихикнул Дима. – Детей от родителей отвращаю, «свободой» торгую.

На самом деле не свобода это. Так, иллюзия. Они все с рождения повязаны. Таких, как та же Ветка, считай, уже и не осталось почти.

– Это та девушка, которая читала стихи? – уточнил Ит.

– Она самая, – покивал Дима. – Хороша деваха. И стихи замечательные. Вот только читает она их в пустоту. Потому что слушать некому. Да еще и покалеченная она, Ветка, вот и… – Он безнадежно махнул рукой. – Ей даже сюда приехать, и то подвиг. Двадцать один год девке, инвалид, зарплата грошовая, а сейчас вон еще один налог впаять собираются, на бездетность, – так у нее денег не останется, чтобы даже сюда… Будет углам свои стихи читать, бедолага.

– Хорошие стихи. – Скрипач задумался. – Может, помочь ей? Ну, денег дать?

– Не возьмет, – отрицательно покачал головой Дима. – Гордая – жуть! Думаете, я не пробовал? Четыре года смотрю на нее, душа обрывается. Дома у нее сто раз бывал… нищета страшная.