Лучшее место на Земле

Была спокойная уверенность в собственном завтра.

И в одночасье ничего не стало.

Нет, не совсем так. Не в одночасье, конечно. Фэб был стар, более чем стар, и умер он…

Он умер просто от старости, стараясь держаться до последнего.

Умер в своем родном доме, у них двоих на руках.

А потом…

Потом рыжий сделал что-то… или сказал что-то… проблема в том, что я помню, что именно он сказал, но это причиняет такую боль, что сознание, кажется, блокирует эти слова автоматически. Полностью.

И в тот момент я понял, что нет больше ничего.

Ни дома.

Ни семьи.

Ни, видимо, даже работы, потому что работать с ним рядом после этих слов просто не получится и…

И я что-то сделал.

Что-то сделал, и в результате оказался… где-то.

Непосредственно – здесь.

Не знаю, что такое это здесь.

Впрочем, все равно.

* * *

Федор Васильевич приходил ежедневно, но обычно совсем ненадолго. Вежливо здоровался, бегло осматривал, делал какие-то пометки в маленьком, переплетенном в линялую кожу блокнотике.

Пожилой сухощавый человек, всегда гладко выбрит, подтянут, отстраненно доброжелателен. Всегда спрашивает, не нужно ли чего-нибудь.

Нет, спасибо, ничего не нужно.

Мне действительно ничего не нужно.

Разве что понять, для чего вы меня спасли.

Я не хотел, чтобы меня спасали. Я сделал все, чтобы меня не спасли. А вы взяли и для чего-то спасли – и вот я тут, в неизвестности, живой снаружи и мертвый изнутри.

Зачем?

– Ит, нам не нравится ваше состояние. Оно явно вызвано не травмой и не последствиями комы.

Мы хотим помочь вам, понимаете?

– Да, понимаю. Спасибо, мне ничего не надо. Все нормально.

– Вы говорите это третью неделю. И ни разу за это время даже не вышли из палаты. Я полагаю, что происходящее с вами – последствия какой-то психологической проблемы. Вы не хотите поговорить об этом?

– Нет.

– Молодой человек, я бы все-таки попросил вас…

– Я не молодой и не человек. Я как минимум впятеро вас старше. То, что я выгляжу подобным образом, обусловлено только тем, что я – больше чем наполовину рауф пола гермо.

Я уже говорил вам об этом, и…

– Вы только не волнуйтесь и простите меня, пожалуйста. Мне почему-то кажется, что, если вы расскажете, в чем проблема, вам станет легче.

Вот тут вы, Федор Васильевич, сильно ошибаетесь. Легче мне не станет. Рассказать, конечно, можно, это не изменит ничего и ни на что не повлияет. А мне станет, наверное, еще тяжелее… так мне и надо, впрочем.

– Я не вижу в этом смысла.