Огонь и ветер

Гатчина, Покровское кладбище, маленький унылый холмик желтоватой глинистой земли; табличка с намалёванной синей краской надписью – итог недельных поисков; отупевший от горя Ри, неподвижно стоящий под дождём и бессильно опустивший руки…

Прочь, прочь это всё, думал Ит, но воспоминания несли дальше – и сопротивляться им не было никакой возможности.

…Брид и Тринадцатый залезли в рюкзак Ри, прихватив с собой один из его зимних свитеров и поплотнее в него закутавшись; Иту достался рюкзак с водкой и цветами.

До вокзала добрались пешком и удачно сели в последнюю перед перерывом электричку – на Гатчину проще всего было добираться местным поездом, – и как только сели, небо стало проясняться, вскоре тёмные облака разошлись, и выглянуло холодное осеннее солнце.

– Как всегда, – печально улыбнулся Ри. – Она как всегда… знает, что я к ней. Радуется.

Ит кивнул. Да, за двадцать лет почти каждый раз так получалось – когда они ехали к Джессике, почему-то менялась погода.

Может, она видит Ри откуда-то с неба, может, тоже очень по нему тоскует и разводит облака, чтобы сказать ему вечное, желанное – «я люблю тебя»…

От вокзальной площади ходил автобус, который сначала полчаса ждали, потом – полчаса ехали. Ри хотел открыть водку, чтобы погреться, но Ит не разрешил, у него насчёт церемоний и примет были свои законы, нарушать которые он ни в коем случае не желал.

Чёрный кованый заборчик, мраморная плита – и ещё одно улыбающееся родное лицо, которому теперь суждено улыбаться лишь с этой плиты. Снова кольнуло ощущением дичайшей несправедливости и неправильности происходящего.

«Так не должно быть, ни с кем не должно быть, так вообще не должно было быть, изначально, и будь я проклят, и будь проклят тот день сто двадцать с лишним лет назад, когда Скрипач сказал этот бред про лопату, а он, Ит, с пьяных глаз психанул и долбанул по себе так, что случайно пробил сюда дорогу, и будь проклята эта Терра-ноль, из-за которой одни беды, и будь проклят я, потому что, не будь меня, у всех всё было бы иначе, даже у Берты, и у неё всё было бы иначе, потому что она, наверное, прожила жизнь иную, и, возможно, даже счастливую, как знать».

«Виноват, виноват, во всём виноват, – твердил себе Ит. – Это всё из-за меня.