Утро черных звезд

Чего стоил лишь один-единственный факт – в двадцать с небольшим лет он получил от сокурсников кличку Доменус, а в тридцать – большой разговор с собственным отцом, который попытался первый и единственный раз внушить сыну, что правила все-таки иногда можно и даже нужно нарушать, иначе к сорока годам можно превратиться в… во что именно, Ит так и не понял, но на следующий день честно попытался выполнить отцовский наказ, выйдя на свою обычную утреннюю пробежку в зеленых штанах вместо черных. Этот факт потом года три обсуждала вся улица, после чего Ит правила не нарушал.

Просто не мог придумать, как и в чем их можно нарушить. Он всегда приходил на все встречи за пять минут до назначенного времени, всегда смущался, если кто-то в обществе повышал голос, всегда четко выполнял все предписания и никогда не делал себе ни в чем послаблений – ни в учебе, ни в работе, ни в общественной жизни. Организаторские способности у него оказались так себе (из-за ужасной застенчивости), но чужие указания Ит исполнял охотно и тщательно.

…Маджента-маяк, на сей раз мужчина неопределенного возраста, выцветший и невзрачный, подошел к Иту, слегка склонил голову. Он кивнул в ответ, одернул куртку, подхватил сумочку и последовал за маяком. Идти, к несказанному облегчению младшего созидающего, готовившегося мысленно к подъему на самую вершину холма, пришлось совсем недолго. Маяк остановился перед блоком, выглядевшим точь-в-точь как кусок стены, замер на несколько секунд, блок на мгновение оделся тонким призрачным светом, и Ит шагнул в этот свет, нисколько не подозревая о том, что сейчас произойдет.

А в следующий момент его словно бы со всей силы дернуло куда-то в сторону, затрясло, потом возникло ощущение полета, но какого-то неправильного, нелепого, страшного, от которого свело все тело, но тут же отпустило, а потом неведомые силы, которых Ит даже испугаться не успел, выплюнули его, как человек выплевывает фруктовую косточку.

Первое, что Ит ощутил, осознав, что жив и вроде бы цел, было покалывание сотен травинок, продиравшихся через тонкую ткань куртки.

В щеку впился мелкий камушек, ремень сумки обнаружился где-то под животом, а правая нога оказалась неловко подвернута и уже затекла.

Он сел, ошалело потряс головой, затем встал на ноги и огляделся. Блок Машины Перемещения, рядом с которым он стоял, находился чуть ли не на самой вершине холма, далеко внизу виднелась круглая крыша здания, которое он определил как Таможню.