Это наш дом

Порой так смешно получалось! Вы только послушайте – затискач живлення и сповiльнювальне реле! И это еще самое безобидное. Вспомните медицинские термины и названия! Нацюцюрнык вместо презерватива, простите уж за откровенность, и цыцькотрымач вместо лифчика! Это как? Жуть же.

Анна Степановна покраснела от гнева, но промолчала, сжав кулаки. Только где-то через минуту она с ненавистью выдавила:

– Да что вам всем наша несчастная мова сделала?.. За что вы ее так ненавидите?.

.

– Вам напомнить, как вы и вам подобные травили всех вокруг за русский язык? – язвительно поинтересовалась Нина Васильевна. – Вам напомнить Виктора Ивановича, замученного в СБУ украинскими фашистами? Его в закрытом гробу хоронили! Вам напомнить запреты русского языка? Вам напомнить, как нас заставляли говорить на этой вашей проклятой мове? Вам напомнить, как даже фильм на родном языке стало невозможно посмотреть? Вам напомнить, как изымались из библиотек русские книги? О, я еще многое могу напомнить! Слава Богу, кончилось ваше время, упыри!

– Да, кончилось! – поддержала ее Леночка Ивановна, как коллеги ласково называли недавно приехавшую из Днепропетровска совсем молоденькую учительницу русского языка и литературы.

 – Как только вы эту вашу мову перестали навязывать, ее нигде не стало! Ни в одном заведении, ни в одном магазине, даже на улицах не слышно. Куда она подевалась, а? Никто больше не хочет на ней разговаривать! Она теперь только в селах и на Западенщине. Да и там ее никто поддерживать не будет, лет пятьдесят – и забудется!

– Потому ее и надо было поддерживать, потому и надо было запрещать русский язык, чтобы она укрепилась… – с трудом выдавила учительница обществоведения. – Неужели нельзя было понять и принять это?..

– Когда тебе навязывают что-то чуждое, понять и принять это невозможно, – отрицательно покачал головой Семен Георгиевич.

 – А вы именно навязывали, тыкали этой вашей мовой всем в лицо, ежедневно издевались над русскоязычными. Думаете, мы вам это забыли и простили? Даже не надейтесь. Все помним.

– Проклятые ватники… – закусила губу Анна Степановка, не сдержав тяжелых, горьких слез. – Неужели трудно понять, что так было надо? Что мы создавали собственную идентичность? Отрывались от поганой России…

– Зачем? – глухо спросил физик.