Это наш дом

Но ведь все ее единомышленники, все, кто был за Украину, так писали! Она же не убивала сама! Не обстреливала! Только поддерживала действия армии своей страны в социальных сетях! Так за что же ее в черный список внесли?! И почему говорят с ней с таким отвращением, словно видят перед собой не человека, а кусок дерьма?! Это же неправильно! Больнее всего ударил запрет на использование имперской медицины, опережающей местную на столетия. А тут еще этот ватник хвастается, что его исцелили! Еще и омолодят, сволочь такую, потом.

Как жаль, что в свое время не донесла на него в СБУ, своим притворялся, говорил только по-украински, даже «Слава Украине» кричал, когда на улице попадался бандеровцам.

Учителя смотрели на свидомую коллегу с не меньшей брезгливостью, чем имперцы, они знали, что она сволочь, но не подозревали, что настолько. Радоваться страшной гибели людей в огне? Людей, которые всего лишь не принимали гнусную идею украинства? Оправдывать жестокое убийство женщины и ребенка? Смеяться над умирающим, истекающим кровью человеком? Это кем надо быть? По меньшей мере, чудовищем в человечьем обличье.

Леночка Ивановна не выдержала и высказала Анне Степановне все это в лицо. Та молча выслушала, не вытирая слез, затем глухо сказала:

– Чудовищем, говорите? А вы, будто, не радовались, когда имперцы перебили молодых ребят, вся вина которых была в том, что они любили свою страну и свой язык. Да, они убивали врагов, но так и надо! Так чем же вы отличаетесь от меня?

– Всем, – ответил Семен Георгиевич.

 – Мы радовались избавлению от власти нацистов, а не гибели конкретных людей. Вы же именно чудовище, вы смеялись над смертью матери с ребенком, которые ни вам, ни вашей Украине ничего плохого не сделали.

– А, что с вами, ватниками погаными, говорить! – обреченно махнула рукой Анна Степановна. – Вам не понять величия идеи украинства…

– Удивляюсь, что вы здесь еще работаете, – уронила Леночка Ивановна. – С такими-то взглядами.

– Уже нет, – заставил всех вздрогнуть холодный голос незаметно появившегося в учительской директора школы, имперца, совсем еще молодого смуглого парня на вид, хотя на самом деле ему перевалило за двести.

– Добрый день, Франсуа Игоревич! – поздоровались учителя. – Она уволена?

– Да, – коротко ответил директор. – Сегодняшний демарш переполнил чашу терпения. Анна Степановна, все базовые права имперского гражданина остаются при вас. То есть бесплатные жилье, еда, одежда, медицина и бытовые принадлежности.