Четыре сына. Игры со временем

– Ох, Юлифа, ты не представляешь, как я тебе благодарна. Дай Оркус тебе здоровья. Еще раз прости за беспокойство.

Пока Энира рассыпалась в притворных извинениях, Киф перевел свой взор в полумрак капеллы. Оттуда, словно мертвец из склепа, заторможено шагал Юхан.

– Юлифа… – еле слышно позвал квихельм монахиню, как только она обернулась, он очень нехарактерным для себя голосом произнес: – Ты говорила, что нужна будет перевязка. Когда я смогу прийти к тебе?

Лицо Фалемота было белее снега, а уши краснее самого спелого томата.

Киф никогда бы не поверил, что эта здоровая мускулистая детина будет мяться, как пятилетняя испуганная девочка.

– Завтра, после утренней молитвы, подходи к капелле, – ответила Юлифа, после чего нежно улыбнулась ему.

– О, не беспокойся, Юлифа, я сама его перевяжу, нам просто сегодня нужно уходить из крастра. Хватит вас уже объедать, – вмешалась Энира, подходя к Фалемоту.

– Как уходить!? – воскликнул Юхан, алая краска с его ушей за секунду залила всё лицо.

 – Куда!?

– Нам нужно идти, Юхан, – с нажимом на слове «идти» произнесла лира, очень многозначительно посмотрев на него со всей высоты своего небольшого роста.

– Очень жаль. Вы нас нисколько не стесняете. И что бы вы знали, мы всегда будем рады видеть вас в нашем крастре.

Киф не встревал в этот странный для себя разговор, а лишь слушал и наблюдал. И поразило его не то, что монашка ответила Юхану, а то, что она действительно расстроилась, когда Эни сказала про уход.

Когда же девушка, перед тем как их покинуть, едва заметно кинула смущенный взгляд на Фалемота, у Гальморта слегка приоткрылся рот.

У Юхана был такой вид, словно у него случился сердечный приступ. Он больше так ничего и не сказал, провожая монашку круглыми стеклянными глазами. Как только она скрылась из виду, он моментально ожил и набросился с криками на Эниру:

– Как ты могла!? Зачем ты так со мной поступила!? Еще хуже, чем этот подонок! – ткнул Юхан пальцем в Кифа.

 – Для чего ты подарила мне надежду, если знала, что уходить скоро!? Зачем!? Зачем!? Зачем!? Это подло! Это так подло!..

На каждое свое восклицание Юхан с бешенством пинал ни в чем неповинную траву, а когда выдохся, плюхнулся на ближайший камень. Не обращая внимания на распоротое предплечье, он обреченно обхватил голову руками и, словно заведенный маятник, начал раскачиваться взад-вперед.

Киф никогда в жизни не видел такой трагедии в друге.