Явь, Навь и Правь на службе колдуна

Обманом навьи духи расползлись по миру. К местам своим они привязаны были, и не могли уйти сами. Только люди вывести могли их из темных пещер, топких болот и мертвых деревьев. На спине своей человек приносил в деревни вредную нечисть, в карманах глубоких, в сердце своем да ушах, польстившихся речами сладкими.

Не знал народ, что виной всему царь их Благословенный. Любили его, почитали, болтали, конечно, разное, но иной головы не желали. Яромир же ничего не отрицал, но и не подтверждал. Даже супружнице молодой неизвестно было, почему муж ее из седовласого старца вдруг добрым молодцем за одну ночь обратился.

За всю долгую жизнь Яромира пятой женой она ему приходилась. А вот детей поменьше бог дал царю – троих. И все сыновья.

Старшего, тридцати лет отроду, звали Святослав. Среднего, пятнадцатилетнего сына – Добрыней величали. А младшего, которому минуло лишь девять лет – Иваном нарекли.

Серьезный старший сын был, наследник трона царского, особняком всегда держался и в глупости братьев своих не ввязывался.

Средний Добрыня учился славно, много знал да многое видел, но по течению плыл. Как в народе говорили, ни рыба, ни мясо царевич средний был. А вот младший – Иван вечно ввязывался в неприятности и на месте усидеть не мог.

– Ох, Ванька, ох и бедовый ты! Ну чего тебя к этому барану понесло? – ворчливо приговаривала грузная Марфа – главная кухарка царских палат – прикладывавшая вымоченную в вытяжке тряпку к шишке с рубцом на голове младшего царевича.

Иван сморщился весь, на изюм кислый став похожим.

Щипало рану от снадобья кухарского, но мужественно терпел сын царский.

– Так яйцо золотое хотел получить.

– Яйцо? От барана-то? – даже компресс Марфа убрала, вот как удивилась, глазами огромными на мальчишку воззрившись. – Кто ж яйца у баранов получает? Золотые к тому же. Только ты, Ванька, наверное.

– Так Добрыня сказал! – обиженно шмыгнул Иван, понурив плечи.

– И что он тебе сказал? Добрыня твой?

– Сказал, что вранье всё про Курочку Рябу. Что не несут курицы никаких золотых яиц.

Обычные только. А вот если яйцо под барана криворогого подложить, то на следующий день обычное яйцо в златое превратиться. Я и подложил… точнее, попытался под Борьку засунуть. А он – дурак такой, как вскочил, как погнался за мной да бодать начал. Еще и яйцо растоптал.

Залилась Марфа смехом звонким сразу.

– О-ой, Ванька, – смахнув слезу, протянула она. – Не Борька дурак, а ты. Ни куры, ни бараны, ни другая скотина в золото ничего не превращают.