Австралийские приключения

Потому причал пуст, только стайка беспризорных мальчишек с любопытством выглядывала из-за угла склада.

Подойдя к крайнему судну, старший конвоя приветственно помахал рукой старшему охраны каторжников на судне, который уже ждал подопечных на борту. Потом сверился со списком и начал отсчитывать каторжан согласно заявке на размещение. Кузнец расковывал кандалы, чтобы можно было зайти по сходням. Но это не свобода. Внутри корабля у осужденных судьба быть скованными по трое. Экипажу корабля не нужны бунты и неповиновение.

На судне каждый поднявшийся попадал в уже отлаженную тюремную систему, отрегулированную предыдущими рейсами в колонии Америки и Австралии. Продуманы меры безопасности, поскольку опыт уже есть, подготовлены средства противодействия возможным бунтовщикам. Среди отъезжающих слишком много политических, а они люди организованные и изобретательные.

Кто-то из мужчин-каторжников наигранно бодрым голосом выкрикнул:

– Эгей! Баб на наше судно побольше! А то, как же мы без баб? Кто нам про цветочки и бабочек на лугу будет рассказывать перед сном?

Незамысловатая шутка вызвала хохотки в рядах осужденных и одобрительные возгласы:

– Верно, Тэд, говоришь! Покрасивше нам баб-то! Для вдохновения и радостей жизненных! Бабоньки, айда к нам! Мы ласковые, вам понравится!

Особо языкастые женщины не остались в долгу.

Старший конвоя не одергивал осужденных, даже сам время от времени отпускал шуточки, и методично продолжал отсчитывать нужное количество пассажиров на старое судно.

Среди каторжан, видно, нашлись знающие морское дело, и они с недовольным видом рассматривали старые лоханки, которые на много месяцев становились их домом, и недовольно возмущались:

– Разве эти корыта доплывут? Да они при первом ветерке кверху брюхом окажутся! Неужто Короне все равно, доплывем мы или нет? Вроде, не к казни приговорил щедрый судья.

Услышав такие речи, не выдержал боцман Рыжий Люк, который до конца так и не верил, что «Утренняя Заря» идет в свой последний поход:

– Эй вы, земляные червяки! Кто там пасть разевает! Я сумею внушить всем почтение к лихому судну, медузу вам в задницу.

Но с трудом сдерживаемое напряжение толпы, идущей в неизвестность, вдруг прорвало. И грозное замечание матерого морского волка не вызвало ничего, кроме оглушительного хохота. Даже охрана и старший конвоя не могли сдержать усмешек.