Идентификация лукраедки

Давай так: если «всё» – это сто процентов, то твоё «многое» – это сколько?

Ты кончила технический вуз и даже работала ну типа как инженером – пару лет, если мне память не изменяет, но техника и схожие с ней премудрости так и остались для тебя неродными, что было ясно тебе даже лучше, чем кому-либо постороннему. Истинным же твоим призванием было незлонамеренное разбиение о свою неприступность сердец таких горемык, как я и все мои тогдашние конкуренты, как первый твой – ещё студенческий – мужчина, согласно легенде смытый из твоей жизни навсегда за появление в ней раз под утро в неподобающем виде, как, наконец, Замухрышкин – последняя, хотелось бы верить, по времени, но не по важности из твоих жертв.

«Многое – это многое».

Ответ вполне в твоём духе. И вот мы мнёмся, словно не в состоянии выговорить «пять процентов», «три процента», «один процент», «ноль целых и ноль в периоде». Но ведь всё равно же не ноль!

– В таком случае помни, что я ещё есть. Есть вообще – и в твоей жизни в особенности.

Это первое.

А из более приземлённого, но не столь, разумеется, важного, мне нужны тренажёры на разные группы мышц, а то я совсем тут увяну – без тебя и без тренажёров. Особенно страдает одна важная мышца, она тут халтурит, ленится, но ты появилась – и она заработала, и как заработала! И хорошо б ты выхлопотала для меня телевизор. Я хочу, чтобы ты иногда появлялась в нём и – совсем уж иногда – спускалась из него ко мне. Поэтому фоторамка с твоею фоткой меня не устроит – не предлагай, из фоторамки ты так просто не выпрыгнешь: края помешают. А ещё мне нужна сан-вет-прозекторская, где я мог бы препарировать лукраедок, ибо у меня появилась гипотеза, какая – пока не скажу, а то разболтаете. И ещё…

«Я помню. Ну ладно, мне пора».

Ты обо мне помнишь… Так и я о тебе помню. Ещё б не помнить: на тебе практически кончилась моя личная жизнь, вместе с тобой ушла моя молодость. Какой же я был глупый тогда! И я ли это был вообще? Вроде я, так как помню всё тогдашнее яснее вчерашнего. Как и всякая женщина, ты бывала или казалась разной: временами красивой, временами – не очень.

Когда ты была красивой, я, должно быть, любил тебя, когда не очень – любил, наверное, ещё больше.

«Да, и спасибо тебе ещё раз за то, что не погнал меня тогда из нашей… не лишил меня тогда… пристанища».

– Да брось, не смущай меня.

Тебе, псковитянке, оно было нужнее, чем мне – москвичу в бог знает каком поколении. Тем более, что мне было куда уходить – в собственную же двушку.