Последнее плавание капитана Эриксона

Не обращая внимания на недружественное настроение капитана, он попытался наладить с ним отношения.

– За двое суток?.. За двое суток мы и в мирное время не ходили. А что, уже надоело плыть?

– Да нет, ничего. Просто так, из любопытства спросил. Интересно все же, когда придем.

– Когда придем, тогда я вам скажу.

Постояли, помолчали, глядя на море.

– Фонари ночью погасите? – снова спросил Ларсен.

– Тоже из любопытства?

– Кругом война. Опасно все же.

– Кого пугает война, тот должен оставаться у домашней плиты, – ответил Эриксон.

 – Светло, тепло, как в маленьком раю.

– Я не знаю, что такое рай. Я родился в кузнице, – вдруг совсем немиролюбиво сказал Ларсен. – Когда горел огонь, там было светло и тепло от раскаленных углей. Нет, не тепло, а невыносимо жарко, и еще дымно. И гнилая селедка там тоже была. Поэтому я не знаю, что такое маленький рай, зато хорошо знаю, что такое маленький ад. Я к нему тогда почти привык.

Эриксон медленно, задумчиво разжевывал сигару.

– Я тоже не в дворцах родился, а на городских задворках. Под нашим окном были нужники. Мать кормила нас снятым молоком и горелыми сухарями – покупала их по дешевке в солдатской пекарне. Зубами цеплялся за жизнь. И выстоял, выбился.

Он долго молча смотрел на Ларсена, пытаясь понять его реакцию на сказанное, и затем продолжил:

– Там я научился драться и бить первым. Знаешь, если ты успел ударить первым, тебя уже не одолеть. Я всю жизнь стараюсь бить первым, поэтому и поднакопил жирку.

А если б ты знал, сколько раз у меня хотели отнять мое!

– А что у тебя твое?

Капитан одной рукой крепко уперся в деревянную облицовку рубки, как бы подчеркивая, что это его собственность, что он хозяин этого судна и они – одно целое:

– Вот «Эскильстуна»! Она моя! Попробуй, оторви меня от нее! Не получится. Я прирос к ней.

К ним поднялся рулевой. Он лишь молча кивнул и сменил у штурвала капитана. Эриксон так же безмолвно указал ему на компас, на что рулевой в ответ кивнул.

Ни слова друг другу, словно глухонемые. И только глаза у рулевого, красные от бессонной ночи, как-то неуютно, пронзительно светились на его худом удлиненном лице.

Капитан ушел. А Ларсен еще какое-то время оставался в рубке. Ему хотелось поговорить с рулевым, получить у него ответы на вопросы, на которые не ответил капитан.

Но рулевой ни разу не повернулся к нему, даже не шевельнулся. «Какой-то странный человек», – подумал Ларсен и тоже ушел.