Судья

 – На, бери! Ну что же ты? Боишься? Да не бойся, я не кусаюсь.

Инна не пошевелилась. Глядя на Баринова умными серыми глазами, она вдруг побледнела.

На его лице появилось выражение раздраженного нетерпения.

– Да что ты, в конце концов! Иди-ка сюда!

Приподняв зад от дивана, он наклонился вперед, схватил девочку за руку и притянул к себе. Посадил на колени. Погладил по волосам.

– Красивая девочка, – промурлыкал он. – Почему апельсин не берешь? Нехорошо так с дядей обращаться.

Инна, глядя ему в глаза, вдруг ласково улыбнулась.

– А ты правда не кусаешься?

Баринов кивнул.

– Правда. Я добрый дядя.

Улыбка девочки стала еще более ласковой.

– А я кусаюсь, – сказала она. Личико ее исказилось злобой. Извернувшись, она укусила Баринова за палец.

Добрый дядя заорал от боли. Выпавший из руки апельсин покатился по полу в угол.

Инна, спрыгнув с колен Баринова, отскочила в сторону. Наставив на Баринова пальчик, запрокинула головку и злобно расхохоталась.

Побагровев, Вадим вскочил.

– Ты что вытворяешь, сволочь? – заорал он и ударил Инну по лицу.

Инна ошарашено взглянула на дядю. Глаза ее наполнились слезами. Она выбежала вон.

Еще час Баринов, раскачиваясь на диване взад-вперед, баюкал распухший, кровоточащий палец. Все его утешали и успокаивали.

– Вадим, сука! – выл он. – Чтоб я еще раз к тебе в гости пришел!

– Ну, что ты хочешь, Валера? – бормотал Нестеров, потирая лоб. – Она сирота.

– Да ну тебя! – сказал Баринов, чуть не плача.

 – Она меня за палец тяпнула! Сука!

Не дождавшись семилетия Инны, Нестеров отправил ее в престижную школу-интернат. Вскоре Нестерова засыпали телефонными звонками – жалобами на Инну.

Девочка никак не хотела превращаться в маленькую принцессу, достойную фамилии. У нее были уличные манеры. Она часто сбегала по ночам или во время занятий. Пока ее сверстницы обучались танцам, этикету и оксфордскому диалекту, Инна сближалась с детьми из бедных районов. От них Инна набралась характерных словечек.

Воспитатели с ног сбивались, разыскивая ее по глухим подворотням. Инна сама возвращалась под вечер, в испачканном платьице, с царапинами на коленках и синяком под глазом.

С одногруппниками она не желала общаться. Они были ей чужды, как посланцы иного мира. Эти дети не знали ни горя, ни страха, ни голода. Подражая взрослым, они обсуждали деньги, налоги, яхты. Сверстники презирали ее и дразнили «подкидышем». Инна жестоко наказывала обидчиков.