Безымянные

Она заполнила каждую клеточку тела, но инстинкт выживания рав-серена преодолел и это. Спецназовец вскинул руки, чтобы удержать над собой рушащийся потолок.

Раздался ещё один взрыв. Это была последняя, пятая взрывчатка, которую Хаим успел установить. Гигантская каменная плита сорвалась и рухнула прямо на рав-серена. Она должна была раздавить его, как жука, но каким-то невероятным образом он устоял на ногах и теперь держал плиту на своей могучей спине. Хаим Глыба Кац напряг все мускулы своего тела и надавил на камень.

Из груди вырвался рык, и плита начала подниматься…

Вновь раздался треск, а за ним грохот. Рухнули последние бетонные основания стен и повлекли за собой оставшиеся плиты перекрытий.

Под неимоверной тяжестью кости военного надломились, и Хаима прижало к земле. Рав-серен почувствовал, как хрустнула грудная клетка. Боль с новыми силами охватила искалеченное тело и уже не отступала, оставаясь с Хаимом до самой смерти. Но смерть не спешила. Первыми она забирает слабых, оставляяя сильных на десерт.

В какой-то момент до спецназовца донеслось шипение. Он сразу узнал звук рации. Хотя какой теперь в ней толк? Удивительно, что она вообще уцелела. Но вдруг Хаим услышал то, чего никак не ожидал:

– Глыба, приём! Как слышно? Глыба!

Опоссум! Из рации доносился голос его товарища. Голос друга, которого Хаим уже никогда не думал услышать.

Рав-серен хотел ответить, но не мог. Его тело было раздавлено. Единственное, что ещё было возможно – это дышать. Да и то с огромным трудом.

Голос в рации затих и больше не появлялся. Вокруг было темно и тихо.

«Они живы… – думал рав-серен Хаим Кац, – а я… больше нет».

Время текло неумолимо медленно. Бессердечное и безжалостное, оно словно издевалось над умирающим, а непунктуальная блудница смерть, готовая прийти к каждому, всё никак не появлялась. Чего нельзя было сказать о боли. О безумной, страшной, непрекращающейся боли. Она была крайне верна военному и не покидала его ни на мгновение.

Оставалось только ждать.

И он ждал. Секунды, минуты, часы… И только в тот момент, когда Хаим Кац подумал, что это мучение никогда не прекратится, всё закончилось.

Он умер.

Рав-серен понял это, потому что боль отступила. Просто исчезла. Ведь, как известно, боль не терпит смерть и пропадает каждый раз, когда та приходит.

Больше ничего не изменилось. Вокруг было всё так же темно и тихо.

– Приветствую тебя, Номер Пять.

Номер шесть

– Господин Окумура, самолёт готов.