Дело о бурных водах

Справа от входа – часовой шкаф. Посреди гостиной горел камин, столь необходимый с учетом холода и тоски поздней петербуржской осени. Свет давали люстра под потолком и лампы с теплыми абажурами на столиках и полках. Стены оживляли несколько акварелей – беглым взглядом Корсаков определил их, как ученические, но вполне талантливые. Картины дышали легкостью и явно были написаны женской рукой.

Девушка-служанка неуклюже поклонилась и быстро исчезла, оставив гостей и хозяев изучать друг друга. Василий Александрович имел внешность довольно прозаическую – среднего роста, среднего сложения, с пышными волосами, тронутыми ранней сединой.

Взрослого внука он, увы, не застанет, но видевшие обоих старожилы утверждали, что при определенном освещении Владимир Корсаков выглядел натуральной копией своего знаменитого деда. Отличались глаза. Хотя Василий Александрович обладал приятными манерами, тонким чувством юмора и очаровательной улыбкой, окружающим непременно становилось не по себе от его тяжелого колючего взгляда. Особенно, когда Корсаков был чем-то – а чаще кем-то – сильно недоволен.

Встретили его двое. Хозяйка дома сидела на диване – миловидная молодая дама, которой на вид едва минуло двадцать лет. Она носила черное траурное платье, придававшее ей болезненный вид. Напротив нее в кресле довольно вальяжно устроился столь же молодой господин в форме гвардейского подпоручика. «Блондин, голубые глаза – стало быть, семеновец[1 - Гвардейские полки славились идеальным внешним видом, поэтому новобранцев они отбирали, в том числе, по внешности.

В преображенцы брали русых, в измайловцы – брюнетов, а в семеновцы – блондинов.]», определил Корсаков. Подпоручик и заговорил первым:

– Значит, вы и есть знаменитый Корсаков, о котором мы столько наслышаны?

– В мое время было принято представляться прежде, чем начинать разговор, – ровным монотонным голосом ответил Василий Александрович. Смотрел он только на хозяйку, не удостаивая подпоручика взглядом.

– Да вы хоть знаете, кто… – вспылил гвардеец.

– В том числе и затем, чтобы избегать подобных вопросов, – адресовал ему едкий комментарий Корсаков. – И по вашим манерам знаю я достаточно, чтобы предположить, что вы не ровня тем офицерам Семеновского полка, с кем я имел честь служить в двенадцатом году. А посему – умерьте пыл и позвольте говорить хозяйке дома.

Подпоручик распахнул было рот, но девушка оборвала его:

– Никита, Василий Александрович прав.