Дело о бурных водах

Простите его, господин Корсаков, он, как и я, очень подавлен произошедшими событиями. Меня зовут Надежда Михайловна Радке. Это мой друг и доверенное лицо, подпоручик Никита Георгиевич Панютин. Я очень благодарна, что вы откликнулись на мое письмо в столь краткий срок. Прошу, садитесь.

Жозеф молча взял один из стульев и поставил его так, чтобы Корсаков мог видеть обоих собеседников. Когда Василий Александрович занял свое место, слуга истуканом встал у него за спиной.

– Слуга у вас немой? – вновь невпопад спросил Панютин.

– Нет, просто Жозеф знает, когда мужчине пристало молчать, – парировал Корсаков.

– Жозеф? Вы держите при себе француза?

– Двенадцать лет назад он был ранен и брошен умирать своими соотечественниками за попытку остановить резню в деревне недалеко от моей усадьбы, – спокойно объяснил Василий Александрович. – Думаю, это рекомендует его наилучшим образом.

Корсаков не стал уточнять, для чего французы планировали сжечь деревню. И на какие цели собирались пустить кровь и тела принесенных в жертву жителей, пока не подоспел он сам с гусарами и партизанами.

– Конечно, Василий Александрович, – снова заговорила хозяйка.

– Итак, вы написали, что нуждаетесь в моей помощи, но при этом умолчали о подробностях, – обратился к ней Корсаков. – Я бы хотел их услышать, если вас не затруднит.

– Да-да, – закивала Надежда Михайловна, нервно сглотнув. – Вчера я получила письмо, которое наполнило мою душу ужасом.

Радке бросила испуганный взгляд на каминную полку.

Повинуясь жесту Корсакова, Жозеф подошел к камину и вернулся к хозяину, держа в руках сложенный пополам лист желтоватой бумаги. Василий Александрович развернул его и прочитал в слух:

– «Дорогая супруга моя, Надежда Михайловна. Ждите меня к обеду 7-го числа сего месяца. Всегда ваш, Г.»

– Генрих, мой муж, – пояснила хозяйка.

– И что в этом необычного? – предпочел спросить Корсаков, хотя уже догадывался об ответе, глядя на траурное платье.

– Он мертв, Василий Александрович, – шелестящим шепотом сказала Надежда Михайловна.

 – Генрих умер две недели назад и похоронен на Смоленском кладбище.

Она задрожала, как от озноба. Панютин сделал попытку подняться, но в комнату уже влетела миниатюрная пожилая женщина. В руках она держала теплый пуховый платок, которым и укрыла с материнской заботой плечи Надежды Михайловны. Из скорости ее появления Корсаков сделал вывод, что на протяжении всего разговора женщина стояла рядом с дверью.