Солнце больше солнца

Маркела тронула рвущаяся тревога, с какой хозяин севшим, словно сорванным голосом спросил Москанина, до которого было ещё шагов семь:

– Что-то надо исполнить?

– Возьмите лопату, – сказал тот с вежливостью.

Хозяин как-то рассеянно, словно преодолевая нахлынувшую неохоту, вернулся в свинарник и вышел, сжимая опущенной рукой черенок лопаты, которая волочилась по слякоти. Командир обернулся к своим, сказал, как о чём-то неприятном:

– Женщина во флигеле? Заприте её там.

Потом опять вежливо обратился к Данилову:

– Идите вон туда, за хлев, – и показал рукой.

Из конюшни выглянул поивший лошадей Илья Обреев, один из красногвардейцев позвал его:

– Эй!

Фёдор Севастьянович, за ним Москанин, Маркел, трое красных и Илья зашли за угол хлева, и командир велел Данилову копать яму шагах в пяти от стены, рядом с кучей навоза.

– За что же это меня? – вперив взгляд в человека в пальто, выдохнул Данилов.

– Копайте. Для вас лучше, чтобы скорее кончилось, – равнодушно сказал тот.

– Но я ничего не совершил! – сдавленно выкрикнул Фёдор Севастьянович.

– Хотите уверить, что вы нас не ненавидите? Ну что вы, в самом деле… Вы бы нам мстили при каждом удобном случае, – отчётливо и спокойно проговорил Москанин. – Имейте мужество признать это.

Данилов опустил голову, разгрёб снег лопатой, с силой всадил её в размокшую землю, потом снял шапку; один из красных сказал:

– Дай! – и взял её.

Под колким солнцем плавился слой снега на крыше хлева, с неё срывались капли взблескивающей завесой.

Данилов копал в спешке и с видом упрямства и досады, будто ему мешали. Красногвардейцы свернули самокрутки, закурили. Маркел, пристально глядя на роющего себе могилу хозяина, думал: тот молчалив из страха, как бы из-за него не пострадала Софья Ивановна.

Солнечные лучи прикасались к лицу, на резком свету табачный дым едва замечался. Илья Обреев переступал с ноги на ногу, сплёвывал, по нему было видно, до чего не нравится ему то, что делается.

Красногвардеец, который раньше не раз с ним разговаривал, предложил ему табаку, клочок газеты, и Илья стал сворачивать цигарку.

Москанин ушёл, обогнув хлев, стала слышна беготня во дворе, хлопали двери надворных построек, долетело:

– Сдела-ам, Лев Палыч!

Когда он возвратился, Данилов с потным лицом, тяжело дыша, лопатой выбрасывал землю из ямы, которая была ему по колено. Командир подошёл к краю, поглядел.

– Довольно.