Солнце больше солнца

Фёдор Севастьянович закинул ногу в сапоге на край ямы, опёрся на лопату, поднатужился, но недостало силы подняться наверх. Илья подскочил, протянул руку, помог и тут же проворно подался прочь.

– Верхнюю одежду надо снять, – сказал Данилову Москанин с какой-то профессиональной мягкостью, словно доктор больному.

Фёдор Севастьянович расстегнул поддёвку, которую тотчас взял красногвардеец, другой велел:

– И пинжак снимай!

Данилов остался в холщовой рубахе, опоясанной синим ремешком, под мышками проступал пот тёмными полукружьями.

– Сапоги снимите, – совсем тихо приказал Москанин.

Фёдор Севастьянович, стоя на одной ноге, согнув в колене вторую, попытался стащить с неё сапог, но не смог и тогда сел прямо в грязь и разулся.

– Бейте! – выдохнул и свесил голову.

– Нет, надо встать! – приказал со спокойной строгостью человек в пальто, держа руку в кармане.

Данилов упёрся рукой в слякотную землю, другую руку вскинул, вытянул и с усилием поднялся на ноги в шерстяных носках.

– Повернитесь спиной!

Он, переступив по грязи, повернулся, руки повисли.

Пола рубахи, штаны были в липкой грязи. Москанин вынул из кармана пальто руку с наганом, отработанным движением согнув её в локте и подняв, выстрелил Данилову в затылок. Голова дрогнула, Данилов повалился назад – командир принял его на вскинутое колено и согнутую в локте руку с револьвером, подхватил и другой рукой, с силой толкнул тело снизу, приподнимая, и опрокинул в яму.

Пряча наган в глубокий карман, увидел, что пальто выпачкано грязью: лицо выразило недовольство.

Он посмотрел на троих своих, на Илью и Маркела, сказал:

– Возьмите ещё лопаты, заройте поскорее!

И пошёл распоряжаться подготовкой к отъезду. Давеча его люди, как он велел, отрубили головы последним гусям, отдали Марии ощипывать.

По двору туда-сюда ходили деловитые красногвардейцы, кто запрягал лошадей, кто насыпал зерно в мешки, укладывал на сани. Когда обоз отправили на станцию, на кухне в двух котлах доваривались гуси с лапшой, картошкой, морковью и луком.

С Москаниным в горнице собрались десяток его людей, были тут Маркел и Илья. Мария помогла расставить посуду, ушла и где-то спряталась. Каждый до краёв налил себе тарелку густым жирным супом, ели так, что за ушами трещало. Лев Павлович объел гусиную ножку и крыло. Едоки прибрали и три сковороды жареных гусиных яиц, напились молока.

– Товарищи, время! – произнёс командир, и красногвардейцы, вытирая руками рты, повалили из дома.