Гарики предпоследние

69

Растает в шуме похорон

последних слов пустая лесть,

и тихо мне шепнёт Харон:

– А фляжка где? Стаканы есть.

70

Забавы Божьего глумления —

не боль и тяжесть испытаний,

а жуткий вид осуществления

иллюзий наших и мечтаний.

71

Крайне просто природа сама

разбирается в нашей типичности:

чем у личности больше ума,

тем печальней судьба этой личности.

72

Прекрасен мир, судьба права,

полна блаженства жизнь земная,

и всё на свете трын-трава,

когда проходит боль зубная.

73

Наш ум и дух имеют свойство

цвести, как майская природа,

пока жирок самодовольства

их не лишает кислорода.

74

Стихий – четыре: воду, воздух,

огонь и землю чтили греки,

но оказалась самой грозной

стихия крови в человеке.

75

Пускай оспорят как угодно

и пригвоздят учёной фразой,

но я уверен: зло – бесплодно,

а размножается – заразой.

76

Мне совсем в истории не странны

орды разрушителей лихих:

варвары захватывают страны,

скапливаясь тихо внутри них.

77

Я не люблю любую власть,

мы с каждой не в ладу,

но я, покуда есть что класть,

на каждую кладу.

78

Навряд ли может быть улучшен

сей мир за даже долгий срок,

а я в борьбе плохого с худшим

уже, по счастью, не игрок.

79

Бездарность отнюдь не болото,

в ней тайная есть устремлённость,

она выбирает кого-то

и мстит за свою обделённость.

80

Светится душевное величие

в миг, когда гримасой и смешком

личность проявляет безразличие

к выгоде с заведомым душком.

81

Когда б не запахи и краски,

когда б не звук виолончели,

когда б не бабушкины сказки —

давно бы мы осволочели.

82

В зыбком облаке марева мутного

суетливо катящихся дней

то, что вечно, слабее минутного,

и его различить тяжелей.

83

Так жаждем веры мы, что благо

любая искра в поле мглистом,

и тяжела душе отвага

оставить разум атеистом.

84

Готовность жить умом чужим

и поступать по чьей-то воле —

одна из дьявольских пружин

в устройствах гибели и боли.

85

Мы так то ранимы, то ломки,

что горестно думаю я:

душа не чужая – потёмки,

потёмки – родная своя.

86

До мудрых мыслей домолчаться,

чтоб восхитилась мной эпоха,

всегда мешают домочадцы

или зашедший выпивоха.