Провинциально-столичная поэма. История любви поклонника к известной киноактрисе

Этих глаз голубых родники,

обдавая пьянящею свежестью,

по теченью меня увлекли

в тайн стремнину, в поток неизвестности.

Зарождался таинственный день

в их заре возбуждающей новостью,

и грозил мне пожизненный плен

в колдовской их восточной раскосости.

Нежно-кроткая шаловливость

на улыбке играла Твоей,

словно ангельской. Мне и не снилось

встретить что-то подобное ей.

В тайники сокровенные памяти

зов улыбки Твоей обращал

завороженный взгляд мой, в туманы те,

где я раньше ее созерцал.

Может быть в зазеркалье рождения,

в недоступном сознанию мире,

среди звезд мимолетным свечением,

исходящим из бездны эфира?

О, улыбка Твоя! Чем дарована?

Может раем, а может быть адом?

Навсегда побледнеет джокондова[20 - Намёк на картину Леонардо да Винчи «Джоконда» («Мона Лиза»), известная своей загадочной улыбкой.],

если с нею окажется рядом.

На поляне найдя спелу ягоду,

как ее не сорвать, не вкусить?

Мне, влекомому пристальным взглядом,

как стекло над Тобой не открыть?

И пасьянс Твоих кинососедей

не заставить чуть-чуть поредеть,

незнакомую, странную леди

в руки взять свои не посметь?

Наконец приоткрыта завеса:

имя дамы представлено взору.

Словно голосом птицы средь леса

тишь пронзило в морозную пору.

Имя русское, гордое, редкое

хладом айсберга кровь леденит,

иль свистящей стрелою меткою

над заснеженным полем летит.

Вариант же его уменьшенный

луч тепла источает и ласку,

если суффиксами увенчано,

то нежней его нет даже в сказке.

Ждало большее удивление

от прочтенья Твоей фамилии —

вовлечен я, как мельницы крылья,

в озорную стихию вращенья.

Необычного корня пропеллер

закружил в голове фуэте,

словно праздничный вихрь карусели

в карнавальной своей суете.

Но в канву фонетической ткани

вплелся нежный и гордый тон:

грациозное окончание,

как фужера хрустального звон.

Тьму фамилий, обыденных, пресных

словно светом прорезало фары,

средь унылого их оркестра

Твоя грянула медью фанфары.

И славянского отзвука эхо

уходило вглубь польских корней,

и текло в русло прошлого века,

«в эту кровь голубых королей».[21 - «Я влюблён в Ваши гордые польские руки,/ В эту кровь голубых королей…» – строки из песни Александра Вертинского «Пани Ирена».