Дорога к вечности

В отличие от Черной стороны в Центре слабый маг не рисковал своей свободой и жизнью. Здесь он мог занять свое место в социальной пирамиде и спокойно жить, как ему хочется. Разумеется, здесь следовало соблюдать закон, но даже архимагу-нарушителю не светило ничего хорошего. Такого слабо защищала от Закона его магическая мощь.

– Ну вот, – с облегчением вздохнула Эмита, – теперь ты сможешь сидеть с ребенком, пока я буду в рейдах.

Изумленно округлив дугою бровь, Ринальдо воззрился на невесту.

– Что ты имеешь в виду?

– Я же теперь ликвидатор.

Помнишь, я тебе говорила? Так мне вскоре придется приступить к выполнению своих обязанностей, верно же? Меня ждут интереснейшие путешествия по Центру.

– Я помню, ты говорила. Но… Я думал, это такая шутка.

Лицо молодой женщины стало строгим. Она слегка дернула плечом.

– Знаешь, я нисколько не настаиваю на браке. Если ты передумал – твое дело.

– Ну, о чем ты говоришь. – Ринальдо поспешил обнять ее, прижать к себе. – Ну, прости, если обидел.

Я не хотел. Просто… я удивился, вот и все… Э-э… А как дела у твоего отца?

– Если ты имеешь в виду, в своем ли он уме, то вполне, – с ноткой вызова в голосе, но уже довольно миролюбиво ответила Эмита. – Только скучает.

И это полностью соответствовало действительности.

Мэлокайна угнетала не только одна неприятная мысль, что он перевалил груз своих обязанностей на горячо любимую дочь. Кроме того, ему нечем было заняться. Впервые за всю сознательную жизнь он оказался свободен, как птица, никому ничего не должен.

Конечно, первые несколько дней после санатория, когда окончательно было решено, что бывший ликвидатор совершенно нормален психически, а имеющееся легкое нервное расстройство не выходит за пределы нормы, Мэл просто привыкал к своему новому состоянию. Жить с пустотой в душе (ненавидимая работа медленно убивала его, но и заполняла собой существование; она образовывала особую маленькую вселенную, в которой ликвидатор и жил) оказалось трудно, но можно было привыкнуть.

Он даже не возразил врачам, когда те пожелали всесторонне его обследовать, объясняя свое желание тем, что он – первый зафиксированный в истории ликвидаторства феномен. Чем именно Мэлокайн Арман так замечателен, они не сказали, но тот и сам отлично знал. И ему становилось все любопытнее, насколько хватит его психики, насколько он стоек.

– Я ведь знаю, что случается с ликвидаторами, которые отходят от дел, – сказал он отцу. – И понимаю, что меня ждет.