С рифмами и без. Стихи, рассказы, миниатюры

Это логическое противоречие очень мучило деревенского дурачка, но вовсе отказаться от идей замысловатого немецкого профессора сельский мудрец не хотел. Напротив, он решил распространить этическое учение на всю живую и неживую Природу. Никчемная блудливая Манька, бесплодная и не дающая молока, стала пробным камнем для его умопостроений, и об этот камень все они разбивались, как рыбацкие челны о скалистые брега Арагвы. И надо же было встретиться на гогином пути этой стерве, воплотившейся в образе козы!

В конце концов Манька околела.

Казалось бы, теперь ничто не мешало Гоги завершить свою всеобъемлющую систему, но он затосковал, стал с нежностью вспоминать манькины сволочные выходки, перестал размышлять о высоком, запил и вскоре умер. На его могиле стоит простой деревянный крест, на котором кто-то вырезал похабную надпись про гогины отношения с Манькой. В действительности же отношения эти были чисты и невинны. Так пусть оба они покоятся в мире: и пытливый философ, взыскующий Истины, и его непутевая подруга, рьяный ниспровергатель всех истин. Господь да пребудет с ними!

4. Православие и демократия

(по материалам защитительной речи адвоката Д.И.Зайчика)

Известный русский философ Иосиф Давидович Шмулькевич убедительно доказывает, что православие – единственная надежная основа демократии. Его супруга Софи, воспитанная в атеистическом духе, в спорах с ним нередко допускает некорректные выражения, но Иосиф Давидович остается спокоен и непоколебим.

– Пойми, Софочка, – мягко объясняет он распоясавшейся жене, – демократия, не освященная великой идеей, превращается в охлократию, власть тупой, бессмысленной толпы.

Это сказал еще Пушкин.

– Никогда он этого не говорил! – вопит Софья Павловна. – Он написал «Гавриилиаду», и мы с ним смеемся над твоим вымученным православием!

Тогда Иосиф Давидович молча удаляется в свой кабинет. Он подходит к иконе Пресвятой Богородицы, висящей в углу, и истово крестится.

– Упаси меня, Матерь Божия, от греха женоубийства, – шепчет он.

Потом достает спрятанную за иконой казачью нагайку и снимает халат, приговаривая про себя:

– Умерщвление плоти – единственный путь ко спасению.

Страшный, голый до пояса, с нагайкой в руке предстает он перед супругой и начинает нещадно хлестать визжащую женщину. Дойдя до изнеможения, он возвращается в кабинет, прячет нагайку за икону, снова размашисто крестится и надевает халат.

Такие философские диспуты происходят у них пару раз в месяц.